Этика судебных прений в трудах классиков юридической науки

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 10 Марта 2015 в 11:09, контрольная работа

Описание работы

Необходимость повышения общего культурного уровня судопроизводства предъявляет строгие этические требования к участникам судебного процесса, в частности, судебных прений. Этика - это нормы поведения, мораль человека какого-либо класса, общественной или профессиональной группы. Синонимом этого слова является нравственность - особая форма общественного сознания, вид общественных отношений.

Файлы: 1 файл

Этика судебных прений.doc

— 95.00 Кб (Скачать файл)

 


 


 

 

 

Содержание работы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

 

Необходимость повышения общего культурного уровня судопроизводства предъявляет строгие этические требования к участникам судебного процесса, в частности, судебных прений. Этика - это нормы поведения, мораль человека какого-либо класса, общественной или профессиональной группы. Синонимом этого слова является нравственность - особая форма общественного сознания, вид общественных отношений. Следовательно, можно говорить о нравственной культуре как форме общения. Нравственная культура - это единство внешней и внутренней культуры личности, одним из составных элементов которой является этикет. Этикет - совокупность правил поведения, касающихся внешнего проявления отношения к людям (обхождение, формы обращения и приветствий, поведение в общественных местах, манеры и одежда). Этикет совпадает с общими требованиями вежливости.

Этические требования к судебном оратору и судебной речи связаны с проявлением уважения к суду, к процессуальному оппоненту, потерпевшему, свидетелям, подсудимому.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. Этика судебных прений в трудах классиков юридической науки

 

Этические требования к судебному оратору и судебной речи связаны с проявлением уважения к суду, к процессуальному оппоненту, потерпевшему, свидетелям, подсудимому. Вопросам судебной этики много внимания уделял А.Ф.Кони. Этическим началам при осуществлении правосудия посвящена его работа «Нравственные начала в уголовном процессе».

Нравственным долгом судьи А.Ф.Кони считал прежде всего уважение к человеческому достоинству и справедливое отношение к человеку. Он видел нравственную сторону в деятельности не только судьи, но и обвинителя и защитника. Прокурор, по мнению А.Ф.Кони, не должен озлобляться против подсудимого, обвинять его во что бы то ни стало; для него должна быть характерна опрятность приемов обвинения. Этот «говорящий судья» должен выполнить свою функцию «со спокойным достоинством исполняемого долга, без пафоса, негодования или преследования какой-либо цели, кроме правосудия»1. Еще в большей степени А.Ф.Кони подчеркивал важность этических основ в деятельности адвоката. Защитник не слуга своего клиента и не пособник в его желании уйти от заслуженного наказания. Защита преступника не должна обращаться в оправдание преступления.

Мысль о выборе методов защиты и о профессиональной этике выразил М.Г.Казаринов: «... Если, защищая шахматного коня, я буду доказывать, что конь ходит прямо, а доска крива и что конь не черен, а бел, и, чтобы создать иллюзию белизны, стану усердно чернить все окружающее, то такая защита моя, как построенная на началах фальши и обмана, будет достойна только осуждения...»

О нравственном долге судебного оратора писал и Ф.А.Брокгауз: «Достоинство судебного состязания требует также, чтобы противник не пользовался неловкостью оппонента в ущерб истине». К.К.Арсеньев и В.Д. Спасович последовательно отстаивали нравственные основы судебного красноречия и судебной этики. Вопрос о нравственных принципах и адвокатской этике освещен в работе К.К.Арсеньева «Заметки о русской адвокатуре» (СПб., 1875). В.Д. Спасович в речи по делу Крестовского подчеркивал, что выбор адвокатом средств защиты должен быть предельно добросовестным, свободным от выбора клиента. В средствах защиты не должно быть места сомнительным доказательствам, предоставленным клиентом2.

Советские юристы обращали большое внимание на этику судебных ораторов. Характер общения с аудиторией должен соответствовать профессии и функции юриста в судебном процессе.

Немаловажное значение имеет внешний вид представителя правосудия. Неэтично, когда женщина-прокурор выступает в судебном процессе увешанная украшениями, когда судья ведет судебное заседание, не снимая головного убора. Еще хуже, когда мужчина-адвокат выступает в судебных прениях в шапке. К сожалению, все эти примеры взяты из жизни. А.Ф.Кони советовал: «Следует одеться скромно и прилично. В костюме не должно быть ничего вычурного и кричащего». Прокурору в судебном процессе положено быть в форме.

Чтение речи с листа или чтение прокурором обвинительного заключения вместо произнесения речи нарушает контакт с судом и аудиторией и, кроме того, свидетельствует о неуважительном отношении к слушателям, является нарушением этических норм. Адвокат Н.П. Кан использовал текст обвинительного заключения следующим образом: «Все происшедшее дальше имеет столь важное значение для истины, что я прошу позволения во имя точности воспользоваться текстом обвинительного заключения. Вот что там написано...»

Нравственный долг судебного оратора заключается в том, чтобы создать у присутствующих правильное представление об общественной опасности деяния, воспитать у них уважение к закону, к правосудию, содействовать правовому воспитанию граждан. В наибольшей степени это касается государственного обвинителя, на которого присутствующие в зале суда совершенно обоснованно смотрят как на лицо, провозглашающее точку зрения государства.

Одной из самых значительных задач адвоката, считает И.Д.Перлов, является нравственное воспитание слушателей. Речь адвоката должна быть проявлением подлинного гуманизма, означающего «заботу о человеке и уважительное к нему отношение... стремление видеть в каждом деле... живого человека, стоящего за этим делом, с его сложными переживаниями»3.

Адвокат, защищая права подсудимого, совершившего убийство, как правило, выражает сочувствие, соболезнование родственникам погибшего. Вот как это сделал Я.С.Киселев в речи по делу Прокофьевой: «Товарищи судьи! Дело Натальи Прокофьевой — дело горькое и трудное. Серафима Ивановна и Александр Григорьевич Прокофьевы потеряли сына. Геннадию было только 24 года, могучего здоровья, нерастраченной силы — ему бы жить да жить. Горе Серафимы Ивановны и Александра Григорьевича вызывает самое глубокое сочувствие и сострадание». Подобный пример можно привести из речи красноярского адвоката Л.Н. Гранова. Осуществляя защиту Куркина, совершившего убийство Тузикова в результате неосторожных действий, оратор начал речь выражением соболезнования родным Тузикова: «Товарищи судьи // Нет слов / произошла трагедия // И / желая оказать помощь Куркину / желая / м-м / в силу своих профессиональных обязанностей / это сделать / я тем не менее / в начале своего выступления / не могу не выразить / искреннего соболезнования / потерпевшим / которые в результате этого нелепого случая / лишились сына / молодого человека / в расцвете сил и здоровья //»4.

Вопросы этики, уважительного отношения к подсудимому поднимались в судебных речах дореволюционных и советских адвокатов. Н.П. Карабчевский, защищая Мироновича, обвинявшегося в убийстве, спрашивает: «Что было в распоряжении властей, когда Миронович был публично объявлен убийцей и ввержен в темницу?» и отвечает: «Достаточно было... констатировать, что хозяином ссудной кассы был не кто иной, как Миронович, прошлое которого будто бы нс противоречило возможности совершения гнусного преступления, насилия, соединенного с убийством, и обвинительная формула была тут же слажена, точно сбита накрепко па наковальне... В этом прошлом обвинительная власть ищет прежде всего опоры для оправдания своего предположения о виновности Мироновича. По она, по-видимому, забывает, что, как бы пи была мрачна характеристика личности заподозренного, все же успокоиться на «предположении» о виновности нельзя. Ссылка па прошлое Мироновича нисколько не может облегчить задачи обвинителям. Им все же останется доказать виновность Мироновича. Этого требуют элементарные запросы правосудия...»

Продолжает эту мысль С.А.Андреевский, также защищавший Мироновича: «О личности Мироновича по-прежнему молчу. По если бы он и был грешен, возможно ли поэтому рассчитываться с ним за деяния другого? И где же? В суде, от которого и падший поучается справедливости, потому что здесь он должен услышать высокие слова: «получи и ты, грешный, свою долю правды, потому что здесь она царствует и мы говорим ее именем».

Мысль об уважении человеческого достоинства подсудимого выражена в речи В.И.Жуковского: «Что такое Юханцев? — сказал прокурор. — Стоит ли его распластывать на столе вещественных доказательств?

Зачем же такое пренебрежение к подсудимому!»

Высокой нравственностью, вниманием к «живому человеку» отличались речи Я.С.Киселева. Он всегда щадил самолюбие, человеческое достоинство подсудимого и потерпевшего, с особой осторожностью обращался к фактам, которые могли бы причинить подсудимому ненужные страдания. В речи по делу Кудрявцевой он сказал: «Ирина Николаевна Кудрявцева согласна, чтобы был признан любой мотив, пусть даже в самой большей степени ухудшающий ее положение, лишь бы не были вскрыты подлинные побудительные мотивы, обусловившие преступление. То, что душевное состояние, ее переживания будут выставлены, как ей кажется, на всеобщее обозрение, страшит ее, ибо это доставит ей боль, которой она боится больше, чем наказания. Это и обязывает меня кое-что не договаривать».

В речи по делу Геркина Я.С.Киселев обратил внимание суда на замечание прокурора о том отталкивающем впечатлении, которое производит подсудимый: «Может быть, и мне, его адвокату, не удастся увидеть нимб святости над его головой, может быть, и мне он кажется с простой человеческой точки зрения не очень приятным. А какое это имеет значение для дела? Разве можно допустить, чтобы симпатии или антипатии влияли на самые доказательства по делу? Разве можно допустить, что симпатия ослабит улики, собранные против подсудимого? А если подсудимый вызывает чувство антипатии, разве это увеличит силу улик, собранных против него?» Эта же мысль развита в его речи по делу Пуликова, обвиняемого в убийстве с корыстной целью: «Прав товарищ прокурор: облик Пуликова не светел. Но если бы я защищал праведника, то перед его светлым ликом обвинение поникло бы. Но я защищаю человека, относительно которого можно легко ошибиться. Я защищаю человека, в отношении которого судебная ошибка наиболее вероятна именно потому, что облик его не без пятен».

Уважительное отношение к подсудимому обусловлено осознанием общественной значимости судебного процесса, пониманием его глубокого воспитательного воздействия. «К сожалению, — отмечал Н.И. Холев, — с некоторых пор в наши судебные нравы внедрилась пагубная и зловредная манера — под видом «изучения личности», «характеристики подсудимого» так чернить обвиняемых, что нередко эти пресловутые «характеристики» оказываются нестерпимо обиднее и тяжелее самого обвинения».

Бывают случаи, когда адвокат вынужден изобличать другого подсудимого не только ради интересов своего подзащитного, но и ради самой истины. Такие примеры находим в речах А.И. Урусова, Ф.Н. Плевако и В.Д. Спасовича по делу Дмитриевой и Каструбо-Карицкого, где защита одного противоречила защите другого, так как подсудимые перекладывали виновность друг на друга. Боем гигантов слова назвал эту защиту А.Ф.Кони.

Судебное заседание проходит в обстановке борьбы мнений процессуальных противников. Полемика - постоянный спутник судебных прений. Но она должна относиться только к существу дела и быть безупречно вежливой. Борьба мнений процессуальных оппонентов, самая накаленная атмосфера не дают судебным ораторам права некорректно отзываться друг о друге, о потерпевшем, подсудимом или свидетелях, так как в понятие «полемическое мастерство» включается не только умение доказывать и опровергать, по и соблюдение основных требовании культуры спора. Обратим внимание, как убедительно и этично полемизирует с обвинением адвокат Кисенишский: «Обвинение считает, что Марков преждевременно покинул капитанский мостик, что он должен был там находиться до расхождения пересекающихся судов. Надо сказать, что на первый взгляд обвинение это выглядит где-то убедительным и даже одиозным. Как это капитан ушел с мостика пассажирского парохода, на котором находится огромное количество людей? Невольно создается впечатление, что Марком «покинул» корабль, оставил его «безнадзорным», бросил на «произвол судьбы»! В действительности это вовсе не так, и разобраться в этом надо спокойно и объективно, без воспаленного воображения и без каких-либо тенденциозных преувеличений и эмоциональных оценок»5.

Судебный процесс проходит при непосредственном общении с народом, и это требует от судебных ораторов сдержанности, вежливости. «Соблюдайте уважение к достоинству лиц, выступающих в процессе», - напутствовал судебных ораторов П.С.Пороховщиков.

 

2. Этика речевого поведения  оратора

 

 

Процессуальной роли прокурора и адвоката в судебном процессе должно соответствовать и их речевое поведение. Следует помнить, что оно определяется официальной обстановкой общения в судебных прениях, официальным характером взаимоотношений общающихся. Общество вырабатывает нормы речевого поведения и требует от носителей языка соблюдения этих правил, соблюдения этики речевого поведения, которая представляет собою собрание... моделей корректного речевого поведения. Выступающему в судебных прениях важно отбирать те речевые средства, которые являются наиболее уместными в данной обстановке общения. «Слово - одно из величайших орудий человека, - писал А.Ф.Кони. - Бессильное само по себе, оно становится могучим и неотразимым, сказанное умело, искренно и вовремя. Оно способно увлекать за собою самого говорящего и ослепить его и окружающих своим блеском. Поэтому нравственный долг судебного оратора - обращаться осторожно и умеренно с этим оружием и делать свое слово лини, слугою глубокого убеждения»6.

Официальность речевой ситуации в судебном процессе требует обращения на Вы. Неэтично, если судья или прокурор обращается к подсудимому на ты.

Информация о работе Этика судебных прений в трудах классиков юридической науки