Дипломатия Московского царства 13-17 вtrjd

Организация особого  учреждения, которое ведало международными сношениями, падает на XVI в. Постепенно из числа влиятельных великокняжеских дьяков выделяются те, которые специализируются на переговорах с иностранными послами. В 1549г. «посольское дело» было «приказано» дьяку Ивану Михайловичу Висковатому14 (в то время он «был еще в подьячих»). Этим назначением и положено было начало Посольскому приказу как особому учреждению. В 1561 г. Висковатый получил звание «печатника», т. е. канцлера. Назначение лица неродовитого на столь ответственную должность объясняется, по-видимому, тем, что руководство внешней политикой царь оставлял за собой и по-прежнему решал связанные с нею вопросы сообща с Боярской думой, а «печатник» заведовал только канцелярией. Очень скоро, однако, скромный начальник посольской канцелярии стянул в свои руки всю текущую дипломатическую работу и сделался очень важным звеном во всей внешнеполитической деятельности правительства.

Как учреждение Посольский приказ еще в начале XVII в. не был велик; в нем в 1594-1601 гг. числилось, кроме «посольского думного дьяка» и его товарища, тоже дьяка, всего 15-17 подьячих не считая переводчиков и низшего персонала. В XVII в. Посольский приказ значительно разросся. Кроме руководства внешней политикой, он занимался делами иностранных купцов и всех приезжих иноземцев (кроме военных). Приказ управлял вновь присоединенными территориями в первое время после их завоевания (например, Сибирью, Смоленской областью, Украиной и т. д.) и ведал сбором денег на выкуп пленных. Наконец, Посольскому приказу были подчинены некоторые второстепенные приказы (четверти Новгородская, Галицкая, Устюжская и Владимирская и Печатный приказ). Смешение функций крайне затрудняло правильное течение дел в Посольском приказе, разнообразие и обширность функций Посольского приказа в XVII в. потребовали значительного расширения его штатов. В 1689 г. в Посольском приказе было 53 подьячих, 22 переводчика и 17 толмачей. Крупное значение, которое приобрели международные отношения в жизни Московского государства, нашло себе выражение и в том, что начиная с 1667 г. во главе приказа стояли уже не дьяки, а бояре, иногда с титулом канцлера. Одно время самому приказу присваивалось наименование «Государственный приказ посольской печати». Все это свидетельствовало о возросшем значении внешнеполитической деятельности правительства. Таким образом, в течение XVII в. Посольский приказ вполне оформился как учреждение. Но царь сохранил за собой бдительный контроль за деятельностью своих дипломатов.

ХVI-ХVII вв. в истории России были переломным временем, когда окончательно определилось развитие феодализма по пути усиления крепостничества и самодержавия. Таким образом мы расставили все акценты на органах занимающихся контролем и руководящими государством в частности именно в той области которая нас интересует, это такие части власти как: князь, боярская дума, посольский приказ, которые и занимались непосредственно ведением дипломатии. Именно с этого этапа берет свое начало разделение ветвей власти, и организация государства с позиций укрепления ее централизации, направленной на усиления княжеской власти. 

§2. Междукняжеская дипломатия на Руси ХII-ХIII вв. 

При политической раздробленности Русской земли  дипломатические сношения не могли  ограничиться только теми или иными  отношениями с соседними государствами. Особое значение приобретали дипломатические  отношения между отдельными княжествами, на которые распалось Киевское государство. Урегулирование мелочных споров и взаимных претензий между мелкими государями-вотчинниками составляет главное содержание этой дипломатии. Лишь временами князья объединяются перед лицом общей  опасности. Уже вскоре после смерти Ярослава установилась практика разрешения междукняжеских споров на таких же снемах15 (съездах), на каких разрешались международные конфликты. На снемы съезжались заинтересованные князья и в общем шатре, «сидя с братьями своими на одном ковре», совместно с наиболее доверенными дружинниками, обсуждали все очередные вопросы.

Этим путем  разрешались поземельные споры. Так, на съезде в Любече в 1097 г. внуки Ярослава постановили как правило распределять княжества по признаку наследственного владения. На съездах решались общие военные предприятия. В 1103 г. на Долобском съезде16 Владимир Мономах и его двоюродный брат Святополк Изяславич после длительных споров, в которых принимали активное участие их дружинники, сговорились об общем походе на Половецкую землю. На съездах же принимались и общеобязательные для всех союзников правовые нормы: так, на общем съезде сыновья Ярослава утвердили дополнения к «Правде» их отца.

Таким образом, на съездах устанавливались принципы общей политики, обязательной для  всех князей. На Любечском съезде, который попытался разрешить споры из-за волостей, было провозглашено прекращение феодальных усобиц. Тогда же, по-видимому, было принято решение, что князь, нарушивший это постановление, лишается волости (княженья), а боярин — головы.

Решения съездов, подобно международным постановлениям, скреплялись крестным целованием. Участники  соглашения брали на себя обязанность  силой проводить его в жизнь. Действительно, когда после Любечского съезда один из его участников, князь волынский Давид Игоревич, вероломно захватил и ослепил галицкого князя Василька, то прочие князья, участвовавшие на съезде во главе с Владимиром Мономахом, выступили против него и его соумышленника князя киевского Святополка Изяславича. Со Святополком они вскоре помирились, потребовав, чтобы он принял участие в карательной экспедиции против Давида, а самого Давида заставили явиться на новый снем. Здесь было решено отнять у него Владимир-Волынский.

Наряду со снемами в силе были и соглашения между отдельными князьями. Характерно, что и в таких случаях к дипломатическим переговорам привлекались третьи лица — союзные князья и их дружинники. Иногда посредниками выступали женщины из княжеской семьи. Так, в 1097 г. мачеха Владимира Мономаха, вдова его отца Всеволода, по просьбе киевлян, примирила своего пасынка с киевским князем Святополком. Владимир «преклонился на мольбу княгини, потому что чтил ее, как мать, отца ради своего».

Очень крупную  роль играли при переговорах церковные  феодалы — епископы и настоятели монастырей. Епископы постоянно выступали  в качестве послов. Среди них были выдающиеся дипломаты. Такие черты  наблюдаются, например, у черниговского  епископа Порфирия, который в 1187 г. был  посредником между рязанскими князьями и владимирским великим князем Всеволодом Большое Гнездо, «милость прося у него, дабы умирить его с рязанцами». При содействии обманутого им владимирского епископа Луки это ему удалось, и он сам, по просьбе Всеволода, поехал с его дружинниками в Рязань «с миром». Но в Рязани он повел свою линию, «утаився от Всеволодовых дружинников», так как его симпатии лежали всецело на стороне Рязани, которая входила в состав его епархии. Он действовал, по словам владимиро-суздальского летописца, «не по-святительски, но как переветник и лжец» и «инако изворотил речь», т. е. проявил те свойства, которые в последующие века долгое время считались основными качествами настоящего дипломата. Договоры между князьями нередко заключались непосредственно в присутствии епископов или в стенах почитаемых монастырей. Все это открывало широкую возможность духовенству вмешиваться в международную политику. Что также привело к делению власти на светскую и духовную, где доминирующее положние занимала светская власть.

Порядок заключения договоров:

Тексты междукняжеских договоров Х1-ХШ вв. не сохранились, но содержание их может быть в известной мере восстановлено. Это, во-первых, договоры о союзе, которые заключались на взаимовыгодных условиях, и основной целью которых была взаимовыручка и преданность друг другу в любой ситуации. Договоры, как международные, так и междукняжеские, утверждались, как сказано, целованием креста и обычно заключались в форме «крестных грамот». Расторжение договора выражалось в том, что посол бросал крестные грамоты и уезжал. Естественно, что гарантия крестного целования была лишь условной, поскольку вся она держалась только на уважении к предмету культа и имела исключительно моральный характер.

Таким образом, одного крестного целования было недостаточно. Для большего впечатления  клятву приносили на «раке», т. е. у  гробницы того или иного почитаемого  святого, например, у раки патронов княжеской династии святых Бориса и  Глеба. Наконец, прибегали к требованию заложников, или «талей». Обычно выдачей  заложников с обеих сторон обеспечивалось соблюдение договора половцами, которых  русские всегда подозревали в  коварстве. Заложниками же обеспечивался  правильный ход предварительных  переговоров с половцами.

После завоевания и опустошения Русской земли  монголо-татарами международное значение русских княжеств очень пошатнулось. Юго-западные русские земли подпали  постепенно под власть великих князей литовских и Польши и на долгое время утратили свою самостоятельность. Северо-Восточная Русь, отрезанная Литвой и немецкими рыцарями от общения  с Западной Европой, угнетенная татарским  игом, которое «не только давило, но оскорбляло и сушило душу народа, ставшего его жертвой», была почти  совершенно оторвана от общения с  другими народами. В течение XIV и  даже первой половины XV в. международные  отношения Северо-Восточной Руси ограничивались почти исключительно  Золотой Ордой, Византией, Литвой и  торговыми сношениями Новгорода  с немецкой и шведской Прибалтикой. Связь Северо-Восточной Руси с  Византией поддерживалась зависимостью русской церкви от константинопольского патриарха. Отношения с Литовским  великим княжеством определялись почти  исключительно необходимостью обезопасить  русские земли от наступления  литовских феодалов. Сношения Новгорода  с прибалтийскими городами, объединившимися  в XIV в. в сильный Ганзейский союз17, велись в тех же направлениях, какие намечались в договорах XII и XIII вв. характерная особенность новгородских договоров XIV-XVвв. заключалась в том, что хотя они и писались от имени великого князя, но фактически заключались выборными властями боярской республики, каковой был в то время Новгород, — епископом, посадником и тысяцким, иногда при участии представителей «концов» (на которые делился город) и отдельных разрядов новгородского населения.

Таким образом с помощью грамотной расстановки баланса сил между княжествами феодальной Руси и разрешения вопроса с Золотой Ордой Москва смогла объединить свои земли, был создан единый легитимный центр урегулирования междукняжеских споров и конфликтов в роли которого выступали «Снемы», а также были введены новые понятия ведения переговоров и заключения нового типа договоров. 

§3. Дипломатия Московского  великого княжества в отношениях с Европой 

Во второй половине XVI в. на международную Европейскую арену выступает и Московское государство, сложившееся как национальное целое столетием раньше. Первоначально оно носило скромное название Московского великого княжества и представляло собой по форме феодальную монархию. Новое государство, объединившее под своей властью обширные пространства Восточной Европы, заняло видное международное положение. Уже в конце 80-х годов XV в. великое княжество Московское представляло собой весьма внушительную политическую силу на европейском горизонте. Перед западноевропейской дипломатией встала задача — найти ему надлежащее место в той системе государственных взаимоотношений, которая сложилась к этому времени на Европейской международной арене.

В 1486 г. силезец  Николай Поппель случайно попал через Литву в Москву. По возвращении он стал распространять молву о Московской Руси и о богатстве и могуществе правящего в ней государя. Для многих все это было новостью. О Руси в Западной Европе ходили до тех пор только случайные слухи, как о стране, подвластной польским королям. «Изумленная Европа, — говорит Маркс, — в начале княжества Ивана III едва ли даже подозревавшая о существовании Московии, зажатой между Литвой и татарами, была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на восточных своих окраинах ».

В 1489 г. Поппель вернулся в Москву уже как официальный агент германского императора. На тайной аудиенции он предложил Ивану III ходатайствовать перед императором о присвоении ему титула короля. С точки зрения западноевропейской политической мысли, это был единственный способ легализировать новое государство и ввести его в общую систему западноевропейских государств. Но в Москве держались иной точки зрения. Иван III с достоинством ответил Поппелю: «Мы Божиею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, и поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы... а поставления, как наперед сего не хотели ни от кого, так и ныне не хотим»18. В ответной грамоте императору Иван III и титуловал себя «Божиею милостью великим государем всея Руси». Изредка в сношениях с второстепенными государствами он даже именовал себя царем. Сын его Василий III в 1518 г. впервые назвал себя официально царем в грамоте, отправленной к германскому императору, а внук, Иван IV, в 1547 г. уже торжественно венчался на царство и тем самым с блеском определил то место, которое его государство должно было занимать среди прочих государств культурного мира. Новая политическая сила, о юридическом оформлении которой так заботились европейские дипломаты, привлекала внимание Западной Европы и в другом отношении. В 1453 г. Константинополь был взят турками и вопрос о турецкой опасности встал во весь рост перед всеми странами Европы. Привлечь так или иначе московского государя к общеевропейскому союзу для борьбы с Турцией стало мечтой западной дипломатии. Внедрение Турции в Средиземное море в первую очередь угрожало Италии. Поэтому уже с 70-х годов XV в. как Венецианская республика, так и римский престол с надеждой взирали на далекий северо-восток. Этим объясняется то сочувствие, с которым был встречен и в Риме, и в Венеции проект брака могущественного русского государя с находившейся под покровительством палы наследницей византийского престола Зоей (Софией) Палеолог. Через посредство греческих и итальянских дельцов проект этот был осуществлен в 1472 г. Отправка в Москву одновременно с невестой и полномочного «легата» (посла) папы Сикста IV — Бонумбре, снабженного самыми широкими полномочиями, свидетельствовала о тех широких планах, какие связывались папской дипломатией с этим брачным союзом. Венецианский совет со своей стороны внушал Ивану III мысль о его правах на наследие византийских императоров, захваченное «общим врагом всех христиан», т. е. султаном, потому что «наследственные права» на Восточную империю, естественно, переходили к московскому князю в силу его брака. Однако все эти дипломатические шаги не дали никакого результата. У Русского государства были свои неотложные международные задачи. Их Иван III и неуклонно проводил в жизнь, не давая себя прельстить никакими ухищрениями Рима или Венеции.