Анализ терминов родства в немецком и русском языках

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 14 Июня 2015 в 13:39, курсовая работа

Описание работы

Цель данного исследования – проведение сопоставительного анализа родовой лексики русского и немецкого языков.
Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд задач:
рассмотреть некоторые теоретические положения, касающиеся определения таких понятий, как «родственная лексика», «термины родства», «родственные слова» в различных дефинициях, среди которых нет единства;
внести свой вклад в решение проблемы лексикографического отражения родовой лексики;
выявить наиболее характерные черты родовой терминологии;

Содержание работы

Введение................................................................................................................ .3
Глава 1. Понятие термина и родственных отношений.......................................6
1.1. Термин и его существенные признаки..........................................................6
1.2. Понятие родства в русском и немецком языках.........................................13
Глава 2. Анализ терминов родства в немецком и русском языках..................23
2.1. Лексикографическое отражение родовой терминологии..........................22
2.2. Функциональная нагрузка стилистических кластеров в родовой терминологии........................................................................................................31
2.3. Источники пополнения регистра родовой терминологии.........................41
Заключение............................................................................................................51
Список литературы.............................................................

Файлы: 1 файл

Документ Microsoft Word (5).doc

— 277.50 Кб (Скачать файл)

В.Д. Девкин указывает на ряд «контрастных лексических единиц», которые сохраняют в упомянутых выше словарях одинаковые или близкие пометы. Это лексика, в самой семантической структуре которой отражена негативная оценка, так называемая «табуированная лексика» (ficken, vögeln). Практически все лексемы этого языкового регистра сохраняют в словарях разных лет сходную стилистическую маркировку (груб.).

Однако даже здесь вопрос законности какой-либо одной стилистической пометы для той или иной лексемы остается спорным. Как таковые стилистические пометы являются отображением функции лексической единицы в речи, что отражено и в дефиниции стилистических помет В.Д. Девкина. Но в рамках определенной ситуации (как и в рамках определенного идиолекта) даже табуированная лексика может не иметь вовсе экспрессивной нагрузки, а ввиду культурного уровня (рода занятий, возраста) носителя языка негативизм, заложенный в самой семантике, может быть неощутимым для человека, употребляющего данное слово, например, в функции междометия.

С другой стороны, и незначительно сниженная лексика может выступать в функции, которую чаще всего приписывают лексике-табу, т.е. в инвективной (оскорбительной). Так, психолог, лингвист и философ Ф. Ницше замечает, что даже фамильярность вышестоящих оскорбляет человека, так как он не имеет никакой возможности в полной мере ответить на нее тем же.

Данные процессы редко находят отражение даже в специализированных словарях. Зачастую маркировка лексической единицы производится без учета того, что В.Д. Девкин называет «идеолектной нетерпимостью», то есть при неприятии и изначально негативном отношении к лексическому фонду, который лежит вне сферы употребления самого составителя или же основной части информантов. Это приводит к разночтениям стилистического маркера одной и той же лексической единицы в словарях, выпущенных примерно в один временной промежуток. Однако при наличии хотя бы в одном случае контекста становится ясно, что в первой и во второй статье мы наблюдаем примеры, приведенные различными (социальными, возрастными) группами информантов, или же (чаще всего) мы наблюдаем сужение функциональных возможностей лексемы до одного контекста. Так:

Mistwetter n-s груб. чертовски скверная (мерзопакостная) погода [ Лейн, Мальцева и др. 1999: 600]; без контекста.

Mistwetter n-s, o. Pl. фам. мерзопакостная погода. So ein Mistwetter, es nieselt und regnet in einem fort.

В первом случае авторы не дают возможного контекста, как бы выводя стилистический маркер из самой семантики лексической единицы, то есть наличие компонента Mist ‘дерьмо’ уже должно указывать на грубость всего слова. Однако интересно то, что сама лексема Mist в словаре К. Лейн и Д.Г. Мальцевой маркируется как фам.

  В.Д. Девкин, в свою очередь, приводит  контекст. Здесь нет всей ситуации, однако уже по одному представленному  предложению мы можем судить  о том, что здесь наличествует  неформальный, несалонный разговор близких (хорошо знакомых) людей. Фамильярность подобного высказывания не вызывает сомнения. Но возникает вопрос: не будет ли данное высказывание грубым, если предположить, что оно принадлежит учителю и произнесено в классе в присутствии учеников?

Условность приведенных в словарях стилистических помет доказывает следующий пример. Нами были проанализированы контексты, в которых употребляется лексема Scheisse/Scheiss ‘дерьмо’ в романе Юли Цэ «Орел и ангел». Основываясь на дифениции стилистических помет В.Д. Девкина, мы выяснили, что данная лексическая единица может быть маркирована по-разному. В приведенном ниже примере она имеет фамильярную окраску:

Ohne Eile richtet sie sich auf.

Oh, Scheisse, sage ich. Komm rein. Wie geht’s.

Gut, sagt sie, hast du vielleicht Orangensanft da?

Не спеша, она выпрямилась.

«Вот черт, - сказал я, - Проходи. Как дела?»

«Нормально, - ответила она, - У тебя здесь найдется, пожалуй, апельсиновый сок?»

Здесь налицо фривольность, выражение, с помощью которого главный герой, познакомившийся с героиней по телефону и до этого еще не встречавшийся с ней вживую, пытается избавиться от неловкости ситуации (он заставил девушку ждать в двери), тем самым уже показав желательность неформальности предстоящей беседы, как бы сразу причислив ее к кругу своих. Наиболее подходящими для перевода русскими идиомами здесь будут ‘блин’ или ‘черт’. Ответная реакция героини, которая тут же переходит к делу, как давняя знакомая, ничуть не обидевшись на «невежливость» героя, подтверждает эту мысль и дает нам право утверждать, что здесь лексема Scheisse может быть маркирована только как фамильярная.

Под влиянием контекста лексема Scheisse может приобретать грубую окраску:

Manchmal, wenn ich in die Luft starrte, anstatt zu arbeiten, stellte ich mir zum Spass vor, ihr perfeckt rosafarbener Mund würde sich plötzlich verspannen und durch die aufeinandergepressten Lippen würde sich aus ihren Gesicht heraus eine dicke braune Wurst Scheisse schieben [Zeh 2003: 36].

Иногда, когда вместо того, чтобы работать, я таращился в воздух, ради забавы я представлял себе, как ее идеальный розовый ротик вдруг расчалиться и прямо из ее лица, разжимая сжатые губы, полезет толстая коричневая колбаска дерьма.

«Без прикрас в лоб» здесь назван продукт отправления естественных человеческих потребностей, то, что почти во всех европейских культурах считается неприличным и заменяется эвфемизмами. Налицо грубость выражения, характеризующая скрытое негативное отношение главного героя к своей коллеге.

Вульгарную окраску лексема Scheisse имеет в следующем примере:

Mit einem lauten Knacken hielt sie das Gerät an und stand auf.

Maaaann, nörgelte eine Stimme im Nebenzimmer. Funkzioniert der Scheiss auch mal oder was.

Max, sagte sie, ich freue mich.

C громким щелчком она выключила аппарат и встала.

«Эээээй, - раздался недовольный голос из соседнего кабинета, - Хрень работает или как?»

«Макс, - сказала она, - рада видеть».

Здесь лексема der Scheiss используется для обозначения вполне нейтрального понятия – das Gerät ‘аппарат/устройство’, тем самым, с одной стороны, передается раздражение говорящего, с другой стороны, возможно использование данной лексемы из прагматического аспекта: говорящий экономит время, не стремясь вспомнить название аппарата, так как он уверен, что его поймут. Соответствующей русской идиомой будет ‘хрень/ херня’. Учитывая формализованную обстановку (рабочее место, офис) и обращение к коллеге женского пола, мы можем говорить в данном случае о вульгарности выражения.

Средством выражения иронии лексема Scheisse является в следующем примере:

Er zog einen Frischhaltebeutel aus der Schublade, oben mit einem roten Haushaltsgummi verschlossen.

Ach Quatsch, sagte Shershah.

Heilige Scheisse, sagte ich.

C17H21NO4, sagte Herbert.

Он вынул из ящика стола сверток, перетянутый красной хозяйственной резинкой.

«Не может быть», - сказал Шерша.

«Срань Господня», - сказал я.

«C17H21NO4», - сказал Герберт.

Здесь явно прослеживается противоположенность оценки, так как герой восхищен, он никогда до этого не видел такого количества кокаина, однако первое, что приходит ему в голову, – ругательство, которое по самой своей структуре носит еще и шутливый оттенок: Heilige Scheisse – ‘святое дерьмо’, совмещение несовместимого; наиболее близкая русская идиома – ‘срань Господня’.

Как бранное слово лексема Scheisse употребляется в следующем примере:

Du willst, dass ich irgendeinen Scheiss auf deine Bänder qwuatsche, sage ich, und das mach ich. Damit gut.

Aber wenn der Prof es nicht akzeptiert, sagt sie, brauche ich auch nicht

weiterzumachen.

«Ты хотела, чтобы я натрепал какое-нибудь дерьмо на твои кассеты, - сказал я, - и я это делаю. С этим нет проблем».

«Но если моему профу не понравиться, - сказала она, - то и мне тоже не нужно будет продолжать эту работу».

Здесь лексема Scheiss выражает отрицательное отношение главного героя к тому, что он делает. Общий тон диалога (героиня в депрессии, она отказывается от работы над историей Макса, наличествует напряжение и одновременно отчуждение между героями) позволяет нам перевести данное выражение как ‘какое-то дерьмо’, так как общий негативизм ситуации указывает на бранный характер выражения.

(Стоит  заметить, что при переводе мы  исходили из утверждения известногопереводчиказападной  кинопродукции В. Горчакова относительно дословного перевода родовой лексики. По его мнению, степень экспрессии иноязычной идиоматики не всегда совпадает со степенью экспрессии русской. Поэтому при переводе мы выбирали те выражения, которые были бы характерны в подобных ситуациях для носителя русского языка, стараясь максимально близко передать эмоциональный фон оригинала.)

В полной мере лексема Scheisse, в самой семантике которой заложена негативная коннотация, передаёт оттенки пренебрежения, презрения, неодобрения:

Ich bin einfach nur ein willenloses Stück Scheisse, das sich in die eine oder andere Ecke schaufeln lässt, ganz egal.

Das mit der Scheisse stimmt schon mal, sagt er, aber…

«Я просто безвольный кусок дерьма, что позволяет швырять себя лопатой из угла в угол, мне на все плевать».

«Насчет дерьма, - сказал он, - это верно, но…»

Несмотря на то, что семантикой слова и обусловливается отнесенность данной лексической единицы к регистру родовой лексики, однако, как видно из приведенных выше примеров, мы не можем говорить о каком-либо конкретном маркере лексемы, так как в конкретной речевой ситуации ее функциональная нагрузка может быть различной. Таким образом, стилистическим кластером лексемы Scheisse будет совокупность стилистических маркеров, отражающих функциональные возможности данной лексемы в контексте. Большая часть сниженных лексических единиц, по нашему мнению, будет иметь, по меньшей мере, 2-3 стилистические пометы.

Вероятно, именно невозможность определенить единственно возможную стилистическую помету заставляет авторов современных словарей разговорной лексики (при их желании быть максимально объективными) избегать использования стилистических помет как таковых. Так, Германн Эманн, автор “Voll konkret. Das neueste Lexikon der Jugendsprache” (2000г.), предпочитает в словарных статьях вместо стилистических помет давать возможный контекст, одновременно уделяя значительное внимание семантике рассматриваемой лексической единицы:

lullig/ Lulle

langweilig; von “einlullen” abgeleitete jugendsprachliche Adjektivierung; häufig auch als Nomen (“Lulle”); Bsp.: Mann, bist du lullig. Spiel hier bloB nicht die abgehippte Lulle!

  По нашему мнению, такой подход  к составлению словарных статей  более всего приемлим при работе  с регистром родовой лексики, так как решает проблему путаницы  при попытке классификации и  в полной мере показывает изучающему  иностранный язык возможные сферы  применения рассматриваемой лексической единицы.

  Традиционно, рассматривая функциональную  нагрузку родовой лексики, функции  связывают со стилистическим  маркером лексемы. В нашей работе  при рассмотрении функциональной  нагрузки родовой лексики в  терминологических характеристиках мы будем рассматривать лексемы, не выделяя их маркеры, то есть рассматривать функцию всего стилистического кластера интересующей нас лексемы.

 

2.2. Функциональная  нагрузка стилистических кластеров в родовой терминологии

 

Bleibt noch zu klären – warum gibt es überhaupt eine Jugendsprache?

H. Ehmann

Так как в последние годы серьезно возросла активность родовой лексики и фразеологии в разговорной речи, в условиях межличностной коммуникации при неформальном общении, то речевая манера, присущая так называемому нон-стандарту, сопровождаемая актуализацией родовой лексики, охватывает все более широкие, так сказать, нетрадиционные группы населения, включая женщин и школьниц-подростков, до недавнего времени наиболее консервативные по отношению к родовой лексике социогруппы. Эти процессы находят свое отражение и в книжной речи, преимущественно в СМИ (в печати, электронных СМИ, кинофильмах), в устной публичной речи политического характера, в художественной (и около художественной) литературе постмодернистского направления, в частности в новой волне драматургии и соответственно в театральных спектаклях. Главный аргумент, приводимый писателями «новой волны» в свое оправдание, по мнению переводчика и педагога Г. Михайлова, – это протест против «умолчаний», «условностей» и «лицемерия» в литературе прошлых лет. Г. Михайлов отрицательно отзывается о подобных литературных тенденциях, однако не стоит забывать, что литературное произведение (тем более произведение автора, относящегося к течению натурализма) является культурным и языковым памятником эпохи, дает исследователю-лингвисту возможность исследовать языковые явления, зафиксированные в речи героев.

 Неслучайно  для анализа функций родовой  лексики мы выбрали произведение  молодой немецкой писательницы  Юли Ц., герои которой говорят не книжным языком, имеющим мало общего с реальной подростковой коммуникацией, а живым, изобилующим родовой терминологией, просторечиями и табуированной лексикой, языком, свойственным их возрастной группе (действие романа охватывает временной промежуток от обучения главного героя в школе-интернате, 17-18 лет, до событий, связанных с гибелью его подруги, 30 лет).

Использование в романе сниженного лексического материала ни в коей мере не умаляет достоинств данного произведения. Оно, на наш взгляд, эстетически и коммуникативно мотивировано, поскольку лексика и фразеология из криминального родственного слова, а также из родового термина широко используется в текстах самой различной тематики, принадлежащих СМИ, устной политической речи; она фигурирует в официальной и неофициальной речи людей разного социального статуса, возраста, культурного уровня. Без нее уже просто не возможно достоверно отобразить современную действительность, как бы отрицательно не воспринимались подобные лексемы консервативным кругом читателей.

И хотя многочисленные родствоизмы привносят в современную коммуникативную среду негативное восприятие жизни, грубые, натуралистические номинации и оценки, примитивное, приземленное выражение мысли и эмоций, тем не менее, наиболее частой причиной употребления в родовой терминологии сниженных лексических единиц является прагматический аспект: нужно сказать быстро, точно передать значение информации, расходуя минимум времени, минимум слов, при этом быть понятым сразу, понятым правильно. Отсюда стремление к сокращениям, акронимии, к более кратким родственным и территориальным дублетам, перешедшим из идиолекта в общеупотребительную сферу: der Prof вместо der Professor ‘профессор’, die D-Mark вместо die Deutsche Mark ‘немецкая марка’, nix вместо nichts ‘ничто’, Koks вместо Kokain ‘кокаин’.

Не в последнюю очередь с речевым прагматизмом связано употребление сниженных лексических единиц в когерентной функции, то есть в функции междометных слов и слов – заполнителей речевых пауз, «связки» речи в единое речевое произведение. При потере логической цепочки говорящему необходимо время, чтобы сориентироваться и правильно закончить мысль. Заполнить возникшую паузу удобнее всего родовой лексикой, так как она всегда в активном словарном запасе носителя языка; ее можно сравнить с патроном, который всегда в стволе, тогда как остальные слова еще только в магазине. При этом она может быть как лишенной экспрессии или же со слабо выраженными эмоциональными характеристиками (Oh, Scheisse, sage ich. Komm rein. Wie geht’s.), так и нести на себе яркую эмоциональную нагрузку:

Информация о работе Анализ терминов родства в немецком и русском языках