Серебрянный век

                                              Содержание:

 

 

Введение

1.

2.

3.

4.

Заключение

Список литературы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                             Введение

  

 

   В России первой трети прошлого века произошел мощный духовный всплеск, вбросивший в сокровищницу мировой культуры немало значительных идей и произведений в сферах религиозной и философской мысли, всех видов искусства. На взлет творческой активности Серебряного века повлияло постоянно укрепляющееся ощущение наиболее чуткими мыслителями и художниками нарастающего, глобального, никогда не случавшегося еще в истории человечества кризиса всего: культуры, искусства, религии, духовности, государственности, самого человека и человечества, и одновременно - напряженное ожидание некоего небывалого воспарения духовности, культуры, самого бытия человека к чему-то принципиально новому, непреодолимо влекущему, великому, к "мировому расцвету", - по словам П. Филонова.

  Социальная напряженность  в России конца XIX – начала XX вв. стала той атмосферой, которая питала развитие новых идей, побуждала к новаторству и действию. Поэтому поиск революционных средств стал свойственен не только политической, но и культурной интеллигенции. За необыкновенную, высочайшую творческую продуктивность эта культурная эпоха была названа русским  философом Н. Бердяевым  «серебряным веком».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Серебряный  век занимает  совершенно особое место в российской культуре. Это  противоречивое время духовных поисков  и блужданий, породило целую плеяду выдающихся творческих личностей. Оно значительно обогатило все виды искусств и философию. На пороге нового века начали меняться глубинные основы жизни. Представления о любви и смерти, о реальности и душе, незыблемые на протяжении столетий, перестали действовать автоматически. Традиционные регуляторы существования  - религия, мораль, право - не справлялись со своими функциями. Начинался век модерна.

В начале ХХ века происходит разложение гуманистической культуры XVII - XIX веков, отрицание ее ценностей, получившее название декаданса.  Особенную популярность приобретает учение Ницше. «Именно Ницше раньше и острее других сформулировал новую для человечества и отныне главную для него проблему - проблему обоснования обыденной жизни. Ницше же наметил и главное направление в поисках ответа: человеком движет то в нем, чего он не может осознать, и это больше и сильнее его. Индивидуальное и коллективное бессознательное занимает  в новом мире место старого Бога.» Крушение старой картины мира происходило одновременно во всех областях: модерн в искусстве, нигилизм ницшианской философии, теория относительности Эйнштейна.

В этот период люди ищут новые основания для своей  духовной и религиозной жизни. Очень  распространенными оказываются  всевозможные мистические учения. А если предыдущие десятилетия российской истории не вызывали сочувствия у людей Серебряного века, то события столетней давности, напротив были предметом моды. Новый мистицизм охотно искал свои корни в старом, в мистицизме александровской эпохи. Возникла своеобразная мифология, в которой люди начала ХХ века продолжали дело, которое не удалось закончить столетие назад. Как и на сто лет раньше стали популярны учения масонства, скопчества, русского раскола, западных гернгутеров, квакеров и иных мистиков. В своих мемуарах Максимилиан Волошин описывает свои «этапы блуждания духа: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм, теософия, Р. Штейнер. Период больших личных переживаний романтического и мистического характера»¹. Среди русских литераторов Серебряного века особенно тяготели ко всему потустороннему символисты. В статье «Наследие символизма и акмеизм» Николай Гумилев пишет, что «русский символизм направил свои главные силы в область неведомого. Попеременно он братался то с мистикой, то с мистикой, то с теософией, то с оккультизмом. Некоторые его искания в этом направлении почти приближались к созданию мифа.»

Многие творческие люди того времени принимали участие в  мистических обрядах, хотя  и не все они до конца верили в их содержание. Магическими экспериментами увлекались Брюсов, Андрей Белый, Мережковский, Гипиус, Вячеслав Иванов, Михаил Кузьмин, Бердяев и многие другие. В 1908 году Блок и Ремизов ездили на «заседание» хлыстов, после чего Блок в письме матери сообщал: «пошли к сектантам, где провели несколько хороших часов. Это - не в последний раз. Писать об этом -  как-то не напишешь». Особое место среди распространившихся в начале ХХ века мистических обрядов занимала теургия. Теургия мыслилась «как единомоментный  мистический акт, который должен быть подготовлен духовными усилиями одиночек , но, свершившись, необратимо меняет человеческую природу как таковую». Предметом мечты было реальное преображение каждого человека и всего общества в целом. Символисты мало задумывались механизмах и массовых последствиях такого массового преображения. Однако в узком смысле задачи теургии понимали почти так же как и задачи терапии. Идея преображения человека, присутствовавшая и в работах Ницше,  оказала значительное влияние не только на символистов. Идею о необходимости создания «нового человека» мы на находим и таких революционных деятелей как Луначарский и Бухарин. Пародия на теургию представлена в произведениях Булгакова: «преображение» Ивана Бездомного в «Мастере и Маргарите», «Собачье сердце».

Серебряный век - время противопоставлений. Основное противопоставление этого периода - оппозиция природы и культуры. Эта идея постоянно повторялась, хотя и под разными названиями, как плоть и дух, Дионис и Аполлон, хаос и космос, бессознательное и сознание, наследственность и среда.  «Выстроив оппозицию природы и культуры мысль пыталась преодолеть ее множеством способов».² Модерн сдвигает границу между природой и культурой. Естественные  проявления человека кажутся мнимыми и вторичными. Они скрывают за собой более глубокую реальность, которая и имеет подлинное значение. Главной задачей представляется постижение этой реальности, которая скрывается за пределами обыденной жизни и неведома обычному человеку. Эта реальность  - феномен культуры, а не природы.

Владимир Соловьев, философ, оказавший огромное влияние  на формирование идей Серебряного века, считал, что победа культуры на природой приведет к бессмертию, так как «смерть есть явная победа бессмыслия на смыслом, хаоса над космосом». Мысль о победе над смертью занимала многих в начале столетия. К победе над смертью должна была  в конце концов привести и теургия. По мнению Розанова смерть побеждается деторождением. А Федоров призывал ко всеобщей борьбе со смертью и единому акту оживления всех умерших с помощью новейшей науки, которая должная была «превратить энергия эротическую в энергию воскрешающую».

Таким образом, тесно связывались проблемы смерти и любви. «Любовь и смерть становятся основными и едва ли не единственными формами существования человека, главными средствами его понимания; а став таковыми, они сливаются между собой в некоем сверхприродном единстве».³ Такое понимание любви и смерти сближают культуру русскую Серебряного века и психоанализ. Фрейд также признает основными внутренними силами воздействующими на человека либидо (сексуальность) и танатос (стремление к смерти).

По мнению Вл. Соловьева человек смертен из-за разделения полов. Таким образом задачей любви становится единство мужского и женского, которое в реальности не достижимо, а половой акт является лишь суррогатом любви, так как не позволяет достичь человеку своей высшей сущности, андрогинной целостности. Любовь рассматривается не как средство для продолжения рода, а как цель сама по себе. «Дионис и Гадес одно и то же». «Дионис, молодой и цветущий бог материальной жизни в полном напряжении ее кипящих сил, бог возбужденной и плодотворной природы, - то же самое, что Гадес, бледный владыка сумрачного и безмолвного царства отшедших теней. Бог жизни и бог смерти - один и тот же бог».⁴

В статье «Смысл творчества» Бердяев рассматривает  проблему пола и творчества. По его  мнению, половой акт - поиск утраченного  андрогинизма, лишь призрачное соединение. Он пишет, что «половое влечение есть творческая энергия в человеке... Существует глубокий антагонизм между творчеством  вечного и рождением временного».⁵  Бердяев считает, что должен наступить новый природный порядок. В котором творчество победит. «пол рождающий преобразится в пол творящий.»⁶

*      *      *

Как же воплощались  идеи Серебряного века в жизни  людей творческих? Судьбы многих из них так же причудливы и необычны как  и само это время. Им свойственно  стремление вырваться за пределы  обыденной жизни, поиск иной реальности. Их жизнь насыщена и переполнена переживаниями. Личность часто не отделяется от творчества. Жизнь претворяется в искусство, а искусство в жизнь. Ярким пример этому может служить судьба Николая Гумилева. Он не просто мечтал о далеких странах, но и объездил многие трудно доступные уголки Африки и Азии, не только прославлял в своих стихах подвиги, но и стал героем Первой мировой воины.

Об образе жизни  литературной среды начала века рассказывает Андрей Белый, описывая «башню»  - дом Вячеслава Иванова: «И так день за днем; попадая на «башню» - дня на три, живал до пяти недель; яркая, но сумасшедшая жизнь колебала устои времен; а хозяин, придравшись к любому предлогу, вколачивал принцип Эйнштейна: ни утра, ни ночи, ни дня; день - единый; глядишь, - прошел месяц уже.»⁷

В своих воспоминаниях  Владислав Ходасевич рассказывает о писательнице Нине Петровской. Как  писатель она не создала ничего выдающегося, но ее личность повлияла на многие обстоятельства и события. Она прекрасно соответствовала «духу времени». «Из жизни своей она воистину сделала бесконечный трепет, из творчества - ничего. Искуснее и решительнее других создала она «поэму из своей жизни».⁸ Она стала героиней романа Брюсова «Огненный ангел». Ее жизнь, как и жизнь многих людей ее круга протекала в неистовом напряжении, постоянной лихорадке. «Все пути были открыты с одной лишь обязанностью - идти как можно быстрее и как можно дальше. Это был единственный, основной догмат... Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости».⁹ Кратчайший доступ к кладезю эмоцию открывала любовь, «все и всегда были влюблены: если не на самом деле, то хоть уверяли себя, что влюблены; малейшую искорку чего-то похожего на любовь раздували изо всех сил.»¹⁰ Люди гнались за эмоциями, все переживания считались благом, независимо от их последовательности и целесообразности. Однако следствием такого накопления переживаний часто оказывалась глубочайшая опустошенность. Поэтому судьбы многих людей Серебряного века трагичны. И все же это непростое время духовных блужданий породило прекрасную и самобытную культуру.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

⁴ Вл. Соловьев, «Сочинения в 2 т.», т. 2, Философское наследие, М., Мысль, 1988, с. 5

21.

⁵ Н. Бердяев «Философия свободы. Смысл творчества», Из отечественной философской мысли, М., Правда, 1989, с. 4

16.

⁶ Там же, с. 4

17.

⁷ А. Белый «Начало века», М., Союзтеатр, 1990, с.

345

⁸ В. Ходасевич «Некрополь» и другие воспоминания», М., Мир искусства, 1992, с.

23.

⁹ Там же, с.

26.

¹⁰ Там же, с.