Введение

      Феномен возникновения культуры нашел отражение  в трудах различных ученых, представителей разных философских направлений. XX век ищет ответ на вопрос: “Как в природном мире возник радикально новый феномен - культура?”

      Одним из таких ответов стала игровая  концепция культуры.

    Игра - прежде всего свободная деятельность. Все исследователи подчеркивают незаинтересованный характер игры, она  необходима индивидууму как биологическая  функция, а обществу нужна в силу заключенного в ней смысла. Игра, скорее, нежели труд, была формирующим  элементом человеческой культуры.

  Игровая концепция культуры целостно была сформулирована нидерландским историком и философом  идеалистом Й. Хейзингом (1872-1945гг.)  в  работе, “Homo Ludens; Статья по истории культуры” (1938).

    Характер  и значение игры как  явления культуры

    Игра, с точки зрения исследователя, гораздо  старше культуры, так как понятие  культуры предполагает человеческое сообщество, а животные “не дожидались появления  человека, чтобы научить их играть”.

    Игра  переходит границы чисто биологической  или чисто физической деятельности, так как уже в наипростейших  формах, в том числе и в жизни  животных, игра есть нечто большее, чем чисто физиологическое явление, либо физиологически обусловленное  психическая реакция. Исследователь  указывает, что в игре есть нечто, выходящее за пределы непосредственного  стремления к поддержанию жизни. Как бы это не называлось, в любом  случае, эта целенаправленность игры являет на свет некоторую нематериальную стихию, включенную в сущность игры.

    К определению основных функций игры неоднократно обращались ученые различных  специализаций (физиологи, психологи, философы, педагоги). Синтез этих теорий позволяет выделить следующие положения:

• игра - высвобождение избыточной жизненной силы;
• игра - инстинкт подражания;
• игра - удовлетворение потребностей в разрядке;
• игра - упражнение на пороге серьезной деятельности;
• игра учит себя ограничивать;
• игра поддерживает собственную индивидуальность

    Однако, Й. Хейзинга находит неудовлетворительными  эти объяснения, так как,  по мнению исследователя, можно было бы принять  эти положения, но в том случае, если бы хотя бы одно из них было исчерпывающим, оно исключило бы все остальные  либо, как некое “высшее единство охватывало их и вбирало в себя”.

    Психологи и физиологи стремятся проникнуть в самое тело игры, не проявляя интереса к её эстетическим особенностям, поэтому  изначальные качества игры ускользают от описаний. Например, накал игры нельзя объяснить никаким биологическим  анализом - а в этом состоит сущность игры. Автор правомерно ставит вопрос: природа могла бы дать своим отпрыскам  такие полезные функции, как высвобождение  энергии, расслабление после затраты  сил, приготовление к суровым  потребностям жизни и компенсация  несуществующих желаний, всего-навсего  в виде механических упражнений и  реакций, так почему же она дала игру, с её напряжением, радостью, потехой? Такой элемент игры, как шуточность сопротивляется любому анализу, любой  логической интерпретации. Этот элемент  определяет сущность игры. 

    Й. Хейзинга доказывает, что игра относится  к области иррационального, так  как игра простирается на животных и на человеческий мир, она не может  быть обоснована никакими рационалистическими  связями. Ведь укоренённость в рассудке означало бы, что её пределы - человеческий мир. Существование игры не связано  ни с какой-либо ступенью культуры, ни с какой-либо формой мировоззрения  “Игра, какова бы ни была её сущность, не есть нечто материальное”. Даже у животных она  вырывается за границы  физического существования.

    Существование игры утверждает сверхлогический характер положения в космосе: животные могут  играть, следовательно, они нечто  большее, чем механизмы; человек играет и знает, что он играет, следовательно, он нечто большее, нежели разумное существо, так как игра неразумна.

    Й. Хейзинга дает понятие игры в культуре следующим образом: игра предстает  как некая заданная величина, предшествующая самой культуре, сопровождающая и  пронизывающая её от истоков, вплоть до той фазы культуры, которую  в  данный момент переживает сам наблюдатель. Наблюдатель обнаруживает присутствие  игры как определенной особенности  или качества поведения, отличного  от обыденного поведения в жизни. Его будет интересовать  игра как некая форма деятельности, форма, наделенная смыслом, и как  социальная  функция. Он пытается понять игру так, как  воспринимает её сам  играющий, в её первичном значении. Если он придет к выводу, что игра основывается на обращении с определенными  образами, то захочет понаблюдать, как  они проявляются в самой игре, и попытаться понять игру, как фактор культурной жизни.

    В игре мы имеем дело с такой функцией живого существа, которая полностью  может быть столь же мало определена биологически, как логически или  этически. Понятие игры остается в  стороне от всех остальных интеллектуальных форм, в которых можно было бы выразить структуру духовной и общественной жизни.

    Всесторонне изучение феномена игры позволило Й. Хейзинге выделить следующие её признаки:

• игра - свободное действие: игра по принуждению не может оставаться игрой;
• игра не есть “обыденная” или “настоящая” жизнь. Игра - это выход из такой жизни в преходящую сферу деятельности с её собственными устремлениями. Всякая игра способна во все времена полностью захватывает тех, кто в ней принимает участие. Поэтому противопоставление игра - серьезность всегда подвержена колебаниям. Недооценка игры граничит с переоценкой серьезности. Характер игры не обусловлен посторонними интересами: не будучи обыденной жизнью, она стоит вне процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей. Она прерывает этот процесс, и располагается в сфере более возвышенной, нежели строго биологическая сфера процесса пропитания - спаривания - самозащиты;
• третий, отличительный признак игры - замкнутость, ограниченность. Она “разыгрывается” в определенных границах места и времени. Её течение и смысл заключены в ней самой;
• игра устанавливает порядок, она сама есть порядок - и этот порядок непреложен. Эта глубокая связь с идеей порядка есть причина того, почему игра в столь значительной мере лежит в области эстетического. Игра склонна быть красивой. Термины, которые применяются для обозначения элементов игры большей частью лежат в сфере эстетики: напряжение, равновесие, колебания, чередования, контраст, вариация, завязка и развязка, разрешение;
• следующий признак игры - напряжение. Именно элемент напряжения сообщает игре то или иное эстетическое содержание, ведь напряжение игры подвергает силы игрока испытанию: его физической силы, упорства, изобретательности, мужества, выносливости, а также духовной силы, так как он, обуреваемый желанием выиграть, вынужден держаться в рамках дозволенного;
• в каждой игре - свои правила. Ими определятся, что должно иметь силу в выделенном игрою временном мире. Правила игры бесспорны и обязательны, и не подлежат никакому сомнению, ведь стоит какому-либо игроку отойти от правил и мир игры тот час же разрушится;
• немаловажным признаком игры Й. Хейзинга  признает то, что играющие создают новое сообщество - группу, которая сохраняет свой состав и после того, как игра закончилась;
• наконец, последняя отличительная черта игры - её обособленность, выраженная в таинственности. Тайна игры выражается в переодевании, когда надевшие маску, выражают совсем другое существо.

    Таким образом, игра, с точки зрения игровой  концепции культуры Й. Хейзинги,  это некоторая свободная деятельность, которая осознается как “ненастоящая”, несвязанная с обыденной жизнью, но, тем не менее, могущая полностью захватить играющего; которая не обуславливается никакими ближайшими интересами (материальными или доставляемой пользой); которая протекает в особо отведенном пространстве и времени, упорядочена и в соответствии с определенными правилами, и вызывает к жизни общественные объединения, стремящиеся окружить себя тайной или подчеркивает свою необычность по отношению к прочему миру своеобразной одеждой и обликом .

      Возникает вопрос: культ - дело  самой высокой и самой священной  серьезности, может ли он при  этом быть также игрою? Анализ  человеческой культуры позволяет  говорить, что игровой характер  может быть присущ самым возвышенным  действиям (игра спортсмена, актера, скрипача), но можно ли утверждать, что священнослужитель, совершая ритуал жертвоприношения, продолжает оставаться в рамках игры? Автор “Человека играющего” доказывает, что священнодействие есть игра по своей  форме, поскольку оно всех, кто в нем участвует, переносит в иной мир, отличный от обыкновенного. Здесь Й. Хейзинга ссылается на Платона, который тождество игры и священнодействия принимал как безусловную данность, потому как считал, что только Бог достоин блаженной серьезности, тогда как человек сотворен игрушкою Бога. Поэтому “жить, должно играя в добрые игры, принося жертвы, в пении и танцах, дабы, возможно, было сыскать расположение богов, и врагам дать отпор, и победить их в бою”.

    Священнодействие  не принижается тем, что его называют игрою, но сама игра возвышается тем, что понятие это возводят вплоть до высочайших областей духа.

    Й. Хейзинга пытается определить границу  между священным действие и игрою: игровое настроение по своему типу изменчиво - в любую минуту может  вступить в свои права обычная  жизнь. Совсем по-другому обстоит  дело с настроением священных  празднеств, прервать которые нельзя. И все же, священная игра, столь  необходимая для блага общества, чреватая космическим видением и  социальным развитием, всегда лишь игра, деятельности которой протекает вне и поверх сферы трезвой обыденной жизни с её нуждой и серьезностью.

          Исходной предпосылкой игровой концепции культуры является то, что культура возникает в форме  игры. Культура изначально разыгрывается. Даже те виды деятельности, которые  прямо направлены на удовлетворение жизненных потребностей, как, например охота, стремятся найти для себя форму игры. В играх общество выражает свое истолкование в жизни и мира. Это не следует понимать так, что  игра становится, оборачивается культурой, но культура в её изначальных фазах  имеет характер игры, осуществляется в формах игры и проникнута её настроением.

    Теснейшим образом с игрой связано понятие  выигрыша, это понятие появляется тогда, когда в игре есть противник. Выиграть - значит, возвысится в результате игры. Выигравший и в обыденной  жизни приобретает славу и  почет, и его успех распространяется на всю группу, отождествляющую себя с победителем. Поэтому главное - это сама победа, причем прямая жажда  власти, как  это видно из рассуждений  Й. Хейзинги, не является здесь мотивом. Борются или играют ради чего - то, и в первую очередь - ради возможности  наслаждаться победой. Поэтому в  игре провозглашается ставка, заклад или приз.

                                               Эпохи с точки  зрения игры

    Игровой элемент присутствует на всех этапах развития человечества .Игровой элемент  в жизни Рима более ясно раскрывается в выражении “Хлеба и зрелищ!” - как выражении того, что народ  требовал от государства.

    Об  игровом элементе средневековой  культуры Й. Хейзинга рассказывает в  работе “Осень средневековья” . Средневековый  мир полон игры, резвой, необузданной народной игры, полон языческими элементами,  чисто шуточными обрядами,  помпезными и величественными  рыцарскими играми.

    В эпоху Ренессанса духовная атмосфера  была наполнена игрой. Й. Хейзинга указывает, что “одновременно утонченная и  при этом свежая и сильная устремленность к прекрасной и благородной форме - не что иное, как игровая культура”. Все великолепие Ренессанса  - это радостное и торжественное  облачение в наряды, порождаемого фантазией идеального прошлого. Ренессанс пробуждал два в высшей степени игровых вида образного воплощения жизни - пастораль и рыцарство - к новой жизни, а именно к жизни в литературе и в празднике.

    Еще более живой элемент игры, по мнению автора “Человека играющего” присущ эпохе Рококо. Именно там игровые  качества расцветают столь пышно, что  само определение Рококо едва ли может  обойтись без прилагательного игривый.   В моде тяготение к красоте с обуревающими людей страстями и чувствами: кокетством, тщеславием, выставлением своих достоинств; в стиле - это тяготение к красоте, выкристаллизовывается в чистом виде. Редко до такой степени сближаются  друг с другом стиль и мода, и тем самым игра и искусство, как в Рококо .

Говоря о  XIX  веке, можно свидетельствовать, что почти во всех явлениях культуры игровой фактор заметно отступает здесь на второй план. Как духовная, так и материальная организация общества были препятствием для сколько-нибудь явного воздействия этого фактора. Общество стало чересчур сознательно воспринимать свои стремления и интересы. Оно полагало, что уже выросло из своих детских одежд, стараясь воплотить в жизнь научные замыслы по достижению собственного земного благополучия. Идеалы труда, всеобщего образования и демократии едва ли не оставили место вечному началу игры.