Колчак Александр Васильевич

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 14 Марта 2010 в 11:06, Не определен

Описание работы

На протяжении десятилетий это словосочетание воспринималось, с одной стороны, потерпевшими поражение в гражданской войне участниками 'Белого дела' с глубоким уважением, во всяком случае – с пониманием; с другой стороны, большевиками, красными, да многими советскими людьми воспитывавшимися на марксистско-ленинских принципах классовой нетерпимости с ненавистью или с резкой неприязнью.

Файлы: 1 файл

реферат по Истории.docx

— 398.63 Кб (Скачать файл)

 
Красные оставили Актюбинск и Орск, Сибирская армия вышла к реке Вятке. От 
Сергиевска до Чистополя во фронте противника образовался 150-километровый разрыв, свободная зона. Для наступления белых частей. Однако генерал Гайда не сумел воспользоваться столь явным стратегическим преимуществом. 
Сопротивление противника становилось все более ожесточённым, и к маю наступление белых захлебнулось. В середине месяца красным удалось перехватить инициативу, а осенью большевики были уже в предгорьях Урала.

В целом ход  боевых действий на фронтах гражданской  войны достаточно хорошо известен. Поэтому мы попытаемся остановиться на фактах, которые характеризуют  прежде всего деятельность самого А. В. Колчака как военного и гражданского администратора, приглядеться внимательнее к внутренней сущности установленного им режима, определить его особенности  и характер с учетом конкретной политической ситуации. Быть может, это облегчит нам понимание и трагедии Колчака, и причин поражения Белой армии  в Сибири.

Нет в мире вооруженной  силы, которая могла бы выполнять  боевые задачи, когда_ в тылу у нее  царит экономическая разруха. Между  тем именно хозяйственная политика военных администраций очень  часто исчерпывающе характеризует  их истинные задачи. Оккупанты обычно придерживаются тактики насильственных реквизиций, поборов, полного хозяйственного произвола, нисколько не заботясь о  сохранении устоявшихся рыночных и  иных связей 
(кстати, такова была в эпоху военного коммунизма экономическая политика большевиков — один из немногих примеров применения тактики выжженной земли в собственном тылу); ответственные же политики стараются минимально вмешиваться в экономику, пытаясь организовать снабжение армии без террористических эксцессов. Именно так стремился действовать и Колчак, хозяйственная политика которого была, несмотря на установившийся режим военной диктатуры, вполне либеральной. (А быть может, в тех условиях либеральную экономическую политику и могла проводить только администрация, наделенная диктаторскими полномочиями?) Сразу же после переворота было учреждено чрезвычайное экономическое совещание, в котором были представлены все хозяйственные структуры Сибири. В вопросах обеспечения фронта установился четкий порядок, в остальном действовал рыночный механизм. 
“Делами общегосударственного порядка,— вспоминал адмирал,— мне почти не приходилось заниматься”.

В речи на 1 Всероссийском  съезде по внешкольному образованию (май 1919 г.) 
В. И. Ленин так охарактеризовал экономику Сибири при Колчаке: “...свобода торговли хлебом есть свобода капиталиста, свобода восстановления власти капитала. Это есть колчаковская экономическая программа... Но чем он держится экономически? Он держится свободой торговли, он за нее идет”. 
Далее председатель СНК утверждал, что всякий, кто в условиях “отчаянной схватки” стоит за свободу торговли хлебом, “и есть колчаковец”. Любопытно, что, по логике этого заявления, “колчаковцами” вскоре после расстрела 
Верховного Правителя России стали и сами большевики.

Внутренняя политика Колчака на долгое время стала  символом произвола, террора и беззакония. Не стоит, однако, забывать, ^то гражданская  война — отнюдь не идеальное время  для формирования правового государства. Причем, когда Колчак стал Верховным  Правителем России, шел уже второй год междоусобных смут, и надо было принимать действовавшие правила  борьбы. 
Одним из первых актов Омскому правительству пришлось финансировать поиски семьи Романовых, а.затем учредить комиссию по расследованию екатеринбургского убийства, сумевшую сохранить для потомства уцелевшие документы и пролить свет на это злодеяние. Кровь взывала к отмщению. К убийцам императора, добровольно, исходя из интересов России, отрекшегося от престола, членов его семьи, их слуг, невозможно было отнестись снисходительно. Политическая система и социальная идеология, в рамках которых стало возможным подобное злодеяние, вызывали естественную ненависть.

Чтобы ясно представить  себе позицию самого А. В. Колчака, взгляды  адмирала на положение в стране, нужно прежде всего понять его  отношение к политическим партиям. Не испытывая, как мы уже говорили выше, особого возмущения по поводу разгона Учредительного собрания, избранного в эпоху всеобщих смут, во время  войны, Верховный Правитель утверждал: “Моя задача в том, чтобы путем  победы над большевиками дать стране известное успокоение, чтобы иметь  возможность собрать Учредительное  Собрание, на котором была бы высказана  воля народа” . Характерно, что большевики — с его точки зрения — и  не являлись вовсе политической партией, они — узурпаторы власти, на деле показавшие свое отношение к многопартийности; Власть же одной партии, по сути, самая  крайняя степень диктатуры: диктатура  во имя отвлеченных принципов  не идет ни в какое сравнение по степени жестокости с диктатурой во имя замирения, т. е. с режимом, установленным Сибирским правительством.

 
В этом же контексте возмущение у  Верховного Правителя вызывают и  тайные планы эсеров утвердить господство своей политической линии. “Какое это  правительство,— восклицает он,—  которое находится в руках  определенной партии и исполняет  ее приказания”.

Показательно, что  и Колчак, и большевики, эти заклятые враги в противостоянии 1919 г., сталкивались у себя в тылу со сходными источниками  политической нестабильности: оппозицией либерально-демократической общественности и бурлящим морем крестьянской вольницы. Чтобы как-то обуздать разгулявшуюся  стихию, действительно нужны были меры чрезвычайные, нужна была сила. Всякое применение силы во внутренней политике может быть охарактеризовано как репрессивная акция, любые репрессии  можно провести по графе террора... Да, в Сибири были арестованы те члены  Учредительного собрания, что намеревались организовать вооруженное сопротивление  правительству (чего стоит одна угроза КОМУЧа открыть фронт против Омска!); здесь действовали законы военного времени, не слишком благоприятствовавшие политическому свободомыслию. Успокоение, когда его удавалось достичь, во многом было вынужденным и держалось  “на штыках”. И все же мы можем  указать только на один случай явного произвола, который чаще всего и  ставят в вину 
Верховному Правителю России.

В начале 1919 г., после  подавления восстания Омске, 8 депутатов 
Учредительного собрания, ранее освобожденные восставшими из тюрьмы и добровольно вернувшиеся под стражу, были расстреляны конвоировавшими их офицерами. Однако, трудно определить степень личной ответственности Колчака за эту акцию: он был тяжело болен и в делах участия не принимал, более того, рассматривал этот самосуд как сознательную провокацию, имевшую целью дискредитировать его в глазах общественности и представителей союзников. 
Сразу же после того, как обстоятельства гибели членов Учредительного собрания стали известны правительству, было организовано расследование.

Показательно, что  ревкомовцы, в чьих руках была судьба самого Колчака, остановились на этом эпизоде и всячески муссировали  его тогда, когда было уже решено адмирала и премьер-министра Сибирского правительства В. Н. 
Пепеляева без суда расстрелять и, “исходя из логики военно-политической обстановки”, спустить их тела под лед Ангары. Воистину можно понять искреннее возмущение произволом, охватившее заместителя председателя 
Иркутского губчека К. Попова, сторонника неукоснительного соблюдения процессуальных норм, почитателя всех и всяческих демократов... Думается, что по числу расстрелянных членов Учредительного собрания большевики намного опередили всех своих противников.

Однако суть вопроса даже не в этом. Белый  террор (даже там, где он может быть назван террором) носил оборонительный характер, т. е.— при всей условности соблюдения юридических норм — карал  именно действие — даже тогда, когда  имел вид мести, сведения счетов. Поэтому  он и не мог выполнить функции  предупреждения беспорядков; рука контрразведки, казалось, всегда и везде запаздывала. Чекисты же, благодаря пресловутому “классовому принципу”, а также  в силу структурных особенностей большевизма, сумели разработать тактически и осуществить на практике не только карательный, но и опережающий террор, который уничтожал реальных и  потенциальных противников режима и обладал к тому же сильнейшим устрашающим воздействием. 
Со всей очевидностью это проявилось во взаимоотношениях большевистской и белогвардейской власти с крестьянскими вооруженными движениями.

Во время допросов Колчака его следователи, уже  упоминавшийся Попов и 
Денике, совершенно справедливо, хотя и несколько лицемерно возмущались 
.фактами массовых порок и иных штрафных санкций после подавления восстаний. 
При этом указывалась цифра — 500 человек, расстрелянных за участие в беспорядках. Иначе поступали большевики при разгроме народных выступлений в. Тамбовской и Воронежской губерниях под руководством А. С. Антонова. 
Красноармейские команды (подавлением антоновского “мятежа” руководили М. Н. 
Ту-хачевский и И. П. Уборевич) никого не пороли; они уничтожали не только бойцов “бандитских” формирований, не только заподозренных в связи с ними, не только их ближайших родственников, но и всех тех, кто в силу социального происхождения, политических взглядов, личных симпатий и т. п. мог сочувствовать партизанам.

А. В. Колчак не был  профессиональным администратором, государственным  деятелем; методы ведения дел его  правительством мало чем отличались от традиционной российской государственной  работы: сама. ответственность за судьбы страны сковывала руки, не давала пускаться, тем более в годы войны, на какие-либо политические эксперименты; между тем, как это ни кажется сегодня  парадоксальным, именно ответственная  политика дискредитировала себя в глазах широких слоев насе ления после 1917 г. Советские историки любят писать о неизбежности победы красных, многие авторы говорили и об исключительней политической близорукость Колчака. Думается, что и в том, и в другом суждении есть доля истину.

В условиях ожесточенной конфронтации, в которой столкнулись  отнюдь не две силы, как это принято  представлять, а десятки групп, разнящихся по своим устремлениям, приоритетам  и интересам, только большевики с  их склонностью к демагогии, неверием в само существование каких-либо внеклассовых ценностей, умением использовать броский лозунг, чтобы потрафить  низменным инстинктам масс, с их тотальным террором, подавляющим  даже самую возможность сопротивления, с их готовностью скрывать — “во  имя революции” — свои истинные намерения и с гипертрофированной убежденностью в собственной  правоте,— да, только они, соединившие  фантастическое политическое лицемерие  с леденящей душу искренностью, могли  привести население в шоковое  состояние и затем стабилизировать  положение в стране. Раз поверившие Советам не имели потом возможности  даже выразить свой протест. Рядом с  подобной политикой всякая другая будет, разумеется, выглядеть наивной и  беспомощной. Помимо этого (существеннейшего) обстоятельства, наложившего отпечаток на весь ход событий, трагическую развязку для Колчака ускорили и недостаток централизации, и самоуправство отдельных отрядов и банд, отвративших население от всей армии, и существование параллельных формирований, не подчиненных адмиралу, но сыгравших роковую роль в его падении, и злоупотребления при проведении мобилизации, и даже само проведение мобилизации вместо построения армии по добровольческому принципу. Однако высокие цели спасения Отечества, которые ставил перед собой Верховный 
Правитель России, личная честность и отвага Колчака, верность его присяге и долгу, подчёркнуто временный характер режима диктатуры должны заставить нас по-новому взгля нуть на его роль в истории нашего Отечества.

Поражения на фронте сразу нарушали зыбкое политическое равновесие в тылу 
Белой армии. Гражданская война принадлежит к тому типу конфликтов, где принцип “горе побежденным” верен вдвойне, и началом отступления колчаковских частей (особенно после отката за Урал) всеобщее недовольство властью Верховного Правителя с каждым часом возрастало, налаженные с таким трудом административные и экономические структуры рухнули, и никто не хотел больше заниматься созидательной деятельностью; население либо было склонно сочувствовать противнику, либо обвиняло правительство во всех возможных грехах.

13 ноября 1919 г.  командование чехословацкого легиона  официально отказалось поддерживать  русские части, и поезд Верховного  Правителя России был остановлен  в Нижнеудинске. Это предательство  союзников, к сожалению, отнюдь  не единичный акт в 1917—1921 гг.

5 января 1920 г.  в результате восстания в Иркутске  пришел к власти эсеро- меньшевистский  Политический центр. 15 января чехословаки  передали ему находившегося под  их охраной адмирала Колчака  в обмен на гарантии их беспрепятственного  прохода во Владивосток. Миссия  союзников была исчерпана.

Выступая на VII Всероссийском съезде Советов, В. И. Ленин говорил: “Вот каким способом, не подачей избирательного бюллетеня ... а на деле сибирский и уральский  крестьянин определил свою судьбу. Он был недоволен большевиками летом 1918 года. Он увидел, что большевики заставляют дать излишки хлеба не по спекулятивным  ценам, и он повернул на сторону Колчака. Теперь он посмотрел, сравнил и пришел к иному выводу ... он научился тому, чего из науки не хотят понять многие эсеры и меньшевики (аплодисменты), что может быть только две диктатуры, что нужно выбирать либо диктатуру  рабочих, либо диктатуру эксплуататоров”. Следует, однако, уточнить, что пленили  Колчака как раз эсеры и  меньшевики из Политического центра, и смогли они это сделать только при посредстве чехословаков, недавних заклятых врагов 
Советов. Так что, если даже принимать терминологию Ленина, крестьяне выбрали не одну из диктатур, они переориентировались на тех людей, за кого два года назад подавали пресловутые “избирательные бюллетени”. Вся эта ситуация весьма характерна для политики большевиков, зачастую сталкивавших в борьбе за власть своих противников, ослабляя обоих, а затем, после относительно легкой победы, воплощавших лозунги поверженного врага. 
Впрочем, клич меньшевиков и эсеров “Ни Колчак, ни большевики” стал примером мудрой тактики золотой середины — результаты налицо; социалисты так пеклись о чистоте своих политических принципов, что облегчили большевикам их не слишком тонкую игру и заработали свои места в лагерях и ссылках 20—30-х гг. 
Как тут не вспомнить настороженное отношение Верховного Правителя России к партийным функционерам, не умевшим и не желавшим разглядеть реальную ситуацию из-за буквы собственных программ.

С 21 января по 6 февраля 1920 г. Политический центр, а затем  и ревком вели следствие по делу Колчака. Во время допросов адмирал, который не имел- никаких оснований  сомневаться в своей участи, держался с присущим ему достоинством, не поступаясь убеждениями и не уповая на милость победителей, обычаи которых  были ему слишком хорошо известны. В ночь с 6 на 7 февраля, в связи  с возникшими у красных осложнениями в районе Иркутска, А. В. Колчак был  расстрелян без суда.

Информация о работе Колчак Александр Васильевич