Колчак Александр Васильевич

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 14 Марта 2010 в 11:06, Не определен

Описание работы

На протяжении десятилетий это словосочетание воспринималось, с одной стороны, потерпевшими поражение в гражданской войне участниками 'Белого дела' с глубоким уважением, во всяком случае – с пониманием; с другой стороны, большевиками, красными, да многими советскими людьми воспитывавшимися на марксистско-ленинских принципах классовой нетерпимости с ненавистью или с резкой неприязнью.

Файлы: 1 файл

реферат по Истории.docx

— 398.63 Кб (Скачать файл)

Такое суждение А. В. Колчака кажется симптоматичным. Характеристика адмиралом Учредительного Собрания во многом объясняет и его  последующие 
“взаимоотношения” с депутатами, и особенности его борьбы с большевизмом. 
Если стоять на после-довательно демократических позициях и полагать, что в любых условиях, во всякой ситуации всеобщее избирательное право обеспечивает наилучшее решение, а всякий другой политический ход есть проявление произвола, тогда можно упрекнуть Колчака в диктаторских наклонностях и в пренебрежении волей избирателей. С другой стороны, когда мы вспомним, до чего довело страну демократическое Временное правительство, и примем во внимание, что выборы 1917 г. проходили в обстановке полного морального разложения фронта и тыла, позиция Колчака не покажется такой уж гибельной и однозначно автократичной. Надо заметить, что и сегодня есть основания сдержанно относиться к форумам, открывающимся пением 
“Интернационала”.

В начале 1918 г. А. В. Колчак, получив не слишком отрадные известия из 
России и определив свое отношение к текущим событиям, обратился к правительству Великобритании с просьбой принять его на любых условиях в английские вооруженные силы; он получил назначение в Бомбей, в штаб индийской армии, откуда предполагал отправиться на месопотамский фронт. 
Однако по пути в Индию, в Сингапуре, адмирала застала телеграмма английского командования, определившая его дальнейшую судьбу. В телеграмме сообщалось об изменении обстановки на месопотамском фронте; в этих условиях такой Компетентный офицер, как Колчак, был более полезен для союзнического дела в России. Адмиралу предписывалось возвращаться на Родину, на Дальний 
Восток.

По прибытии Колчака в Пекин он был введен в правление КВЖД. И без того огромное значение этой дороги для  Приморья усугублялось тем, что под  предлогом ее охраны предполагалось провести формирование добровольческих русских частей с перспективой их дальнейшего превращения в серьезную вооруженную силу.

Свою деятельность на Дальнем Востоке А. В. Колчак рассматривал как продолжение войны: он отстаивал  русский суверенитет и русские  интересы. 
Адмирал был против непосредственного участия войск Антанты в русских политических событиях, полагая, что иностранная помощь должна ограничиться поставками, кредитами и т. п. Нежелание Колчака идти на какие-либо компромиссы, когда дело касалось государственных позиций России, вызвало резко отрицательное отношение к адмиралу со стороны японцев. В то время у него не было еще никаких связей с русской контрреволюцией, и ему приходилось принимать решения исключительно на собственный страх и риск. 
Отсутствие не только внутреннего единства, но и общего координационного центра еще сыграет свою губительную роль в судьбах Белого движения.

Большевистский  авангард на Дальнем Востоке был  в основ. ном представлен венгерскими  и немецкими частями, т. е. в данном случае враг внутренний смыкался —  в восприятии Колчака — с врагом внешним. Общеизвестно, что противоборствующие в гражданской войне силы часто  использовали в своих интересах  иностранные части; гораздо реже (особенно в советской историографии) обращалось внимание на то, что западные державы и Япония не раз сводили  свои счеты руками русских. Нам еще  предстоит оценить роль иностранных  военных формирований в российских гражданских смутах.

Обстановка была тревожной и неопределенной, чреватой неожиданными осложнениями, но, несмотря на это, А. В. Колчак пытался остаться в рамках законности. “При мне лично  за все это время не было ни одного случая полевого суда,— вспоминает он свою службу на КВЖД.— Было штабом арестовано несколько лиц, приехавших из Владивостока с целью закупки  хлеба... Они действительно принадлежали к большевистской организации и  приехали закупить хлеб, но все же не было никаких оснований что-либо делать с этими людьми”.

Ожесточение нарастало. Как на территории дороги, контролируемой Советами, так и в тылу их противников  стали практиковаться самочинные обыски, аресты и расстрелы. В Маньчжурии была создана контрразведка».

Смута, царившая в стране, сведения о терроре в  столицах, все более и более  усложнявшаяся ситуация на подконтрольной администрации КВЖД территории —  все это приводило А. В. Колчака  к мысли о необходимости установления стабильного политического режима, ибо сам факт существования нескольких центров распылял силы русского сопротивления. Отсутствие единой воли, с которой всем необходимо было бы считаться, приводило ко все более бесцеремонному вмешательству союзников во внутренние дела страны. “Я считал,— говорил позднее адмирал,— что в такие моменты какое-либо лицо должно было взять власть в свои руки, так как в тот момент положение вещей носило характер анархии, когда у нас начинали хозяйничать иностранцы. ”^ 
Но, понимая диктатуру как меру чрезвычайную, Колчак отнюдь не склонен был абсолютизировать режим личной власти, считая его необходимым лишь в переходный период. Самой приемлемой формой гражданского управления представлялось адмиралу земство. “Как только освобождается известный район вооруженной силой, должна вступить в отправление своих функций гражданская власть. Выдумывать ее не приходится — для этого есть земская организация, и нужно ее поддерживать... Земские организации, соединяясь в более крупные соединения, получают возможность уже выделить из себя тем или другим путем правительственный аппарат ”. Увы, практика 1918—1919 гг. не поощряла пристрастия к демократическим институтам. Так и Колчак, принципиальный противник партийных структур власти, столкнувшись в 1918 г. с засилением большевиков во владивостокской земской управе, стал осторожнее относиться к выборным органам. (Справедливости ради следует отметить, выборность здесь была, пожалуй, не при чем: большевики просто-напросто изгоняли инакомыслящих из контролируемого ими аппарата управления. Подобная система решения политических споров не могла не повлиять на отношение к самому принципу партийной демократии будущего Верховного правителя России).

29 июня 1918 г. Владивосток  был захвачен чехами. В этом  перевороте Колчак не участвовал, будучи на отдыхе в Японии, откуда он собирался проехать  на юг России. Где-то под Севастополем  у адмирала оставалась семья,  и это была одна из причин, заставлявших его стремиться  в ставку бывшего Верховного  главнокомандующего генерала Алексеева.  Кроме того, А. В. Колчак был  убежден, что именно в центральной  России в конечном счете решится  судьба 
Отечества, определится исход борьбы с большевизмом. Однако по возвращении на Дальний Восток он узнал о переменах в политической ситуации, об образовании Комуча и Западносибирского правительства. Особое впечатление, по его собственным словам, на него произвело то, что “омскому правительству удалось успешно провести мобилизацию в Сибири” и что “население, совершенно измучившееся за время хозяйничанья большевистской власти, поддержало, главным образом в лице сибирской кооперации, власть этого правительства”. 
Подобные известия возрождали надежды на создание сильной национальной армии, тем более необходимой, что действия иностранцев на Дальнем Востоке наносили, по мнению Колчака, непоправимый удар по престижу России, угрожали интересам страны. “Все лучшие дома, лучшие казармы, лучшие дамбы были заняты чехами, японцами, союзными войсками, а наше положение было глубоко унизительно, глубоко печально... Я считал, что эта интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока в чужие руки”.

Шел сентябрь 1918 г. По дороге на юг России Колчак прибыл в Омск, где к этому времени  уже находились поезда с членами  Директории и со штабом 
Верховного главнокомандующего генерала Болдырева. Здесь адмирал узнал о смерти Алексеева, гибели Корнилова и назначении Деникина новым главнокомандующим на юге страны. В Сибири же положение казалось к этому времени многообещающим и достаточно устойчивым. Марионеточная владивостокская администрация (“Временное правительство автономной Сибири” во главе с П. Я. Дербером, а затем И. А. Лавровым, сформированное после захвата Владивостока чехами в июне 1918 г. и самораспустившееся в октябре 
1918 г.) признала юрисдикцию Директории, шансы на создание боеспособной армии были велики как никогда, и Колчак еще раз принес свои личные интересы в жертву долгу: он отказался от мысли свидеться в ближайшее время с родными и по предложению генерала Болдырева занял пост военного и морского министра в Сибирском правительстве.

 
Общая дестабилизация перешла после 1917 г. какую-то роковую черту, за которой  восстановить жизнь обычными средствами, средствами, присущими старой России, было уже невозможно. Однако оставалась надежда на сохранение чувства ответственности  у лучших представителей всех слоев  общества и целительное действие самого ритма государственной жизни.. Именно это и придавало уверенности  А. В, Колчаку, когда он принимал должность  военного министра в Сибирском правительстве. Однако первые же дни показали, сколь  много проблем остается еще у  власти, пытающейся в условиях всеобщего разложения организовать фронт и тыл. Адмирал сразу же столкнулся с неясностью своего положения по отношению к действующим войскам, неопределенностью взаимоотношений с командующим, всеми недоразумениями корпусной территориальной системы, „на основе которой была организована 
Сибирская армия, и т. п. Существование двух вооруженных сил — Сибирской и 
Народной (созданной КОМУЧем) армий, отличавшихся даже формой одежды, постоянное вмешательство чехов во внутренние дела правительства, конфликты между Сибирским правительством и Директорией, члены которой, преимущественно эсеры по своим политическим, пристрастиям, нелояльно относились к профессиональным военным,— все это постоянно усложняло ситуацию. Вновь получался замкнутый . российский круг, из; которого не виделось выхода: еще один вариант двоевластия.

В этих условиях (которые не слишком изменились по сравнению с обстановкой лета 1917 г.) Колчак пытался добросовестно  исполнять обязанности министра, выезжал на действующий фронт, занимался  вопросами снабжения армии, при  этом демонстративно не вмешиваясь в  политические дела: он не только отверг предложение офицеров об усилении влияния  военных на внутреннюю ситуацию, но и накануне событий 18 ноября 1918 г. подал  прошение об отставке, мотивируя свое решение тем, что “вместо чисто  деловой работы здесь идет политическая борьба, в которой я принимать  участия не хочу, потому что я  считаю ее вредной для ведения  войны”. Однако судьбе угодно было распорядиться  иначе.

В ночь на 18 ноября казачьими частями самовольно были арестованы четверо членов Директорий. Политический кризис закончился государственным  переворотом, еще раз обнаружившим всю шаткость положения в тылу Белой армии и отсутствие единства в рядах сил, ведущих борьбу против большевизма. На состоявшемся вслед  за этими событиями совместном заседании  Директории и 
Совета министров было решено поставить во главе правительства лицо военное, т. е.- объединить военную и гражданскую власть. Колчак предложил на этот пост верховного главнокомандующего генерала Болдырева, однако члены правительства выразили сомнение в способности Болдырева нормализовать положение, так как он по политическим своим симпатиям явно тяготел к эсерам и соответственно был вовлечен в чисто политическую борьбу, в годы гражданской войны особенно губительную. После долгого обсуждения (на втором совещании, проходившем в тот день. Колчак отсутствовал) Совет министров признал Директорию несуществующей и постановил учредить пост Верховного 
Правителя с исключительными полномочиями. А. В. Колчак был в то время, пожалуй, единственным человеком, способности которого отвечали задачам насущного момента, и немудрено поэтому, что новая должность была предложена именно ему. Адмиралу никогда не свойственно было уходить от ответственности; он согласился.

18 ноября был  издан программный документ нового  правительства “Положение о временном  устройстве государственной власти  в России”, где намечались  главные направления работы в  тылу Белой армии; Колчак сформировал  Совет 
Верховного Правителя из пяти членов для решения экстренных вопросов и определил формы его сотрудничества с Советом министров.

Военный переворот  в Сибири не был противоправной акцией: специальный суд расследовал  обстоятельства, предшествовавшие аресту членов Директории, выявил их неблаговидную  роль в политическом кризисе и  сделал достоянием гласности связи  с руководством эсеровской партии (в  частности с Черновым), крайне враждебно  настроенным по отношению к правительству  в Омске. 
Организаторы переворота были оправданы, а бывшим членам Директории предоставили возможность выехать за границу.

Белому движению была необходима координация действий различных сил, ведущих борьбу с  большевизмом. Однако, хотя создание реальной единой администрации и реальной единой армии так и осталось невыполненной  задачей, формальное объединение все  же было завершено: 30 апреля 1919 г. власть Колчака была признана Временным  правительством Северной области, 10 июня именно из Омска генерал Юденич был  назначен главнокомандующим русской  армией на северо- западе страны, а 12 июня в своем подчинении Сибирскому правительству  заявил генерал Деникин.

Верховный Правитель  России, определяя сущность своей  власти, свидетельствовал: “Единоличное верховное командование может действовать  с диктаторскими приемами и полномочиями только на театре военных действий и в течение определенного, очень  короткого периода времени, когда  можно действовать, основываясь  на чисто военных законоположениях”. При этом “в вопросах финансового  порядка, торгово-экономических отношений ... единоличная власть как военная  должна непременно связываться еще  с организованной властью гражданского типа, которая действует, подчиняясь военной власти, вне театра военных  действий. Это делается для того, чтобы объединиться- в одной цели ведения войны”.

Подобная работа удалась на первых порах как нельзя лучше. Сама жизнь рассматривалась  в контексте военных задач, и  война гражданская воспринималась как продолжение мировой; борьба велась за суверенитет, государственную  целостность и достоинство Отечества. Сам Колчак прекрасно понимал, что  и после капитуляции Германии желанные цели отнюдь не были достигнуты, и страна была как никогда далека от умиротворения. “Я видел,— вспоминает он,— что мир нас не касается, и считал, что война с Германией  продолжается. Я тогда в первое время надеялся, что в случае если нам удастся достигнуть известных  успехов на фронте, то мы будем приглашены на мирную конференцию, где получим  право голоса для обсуждения вопроса  о мире”.

К весне 1919 г. была закончена реорганизация армии, существенно повысилась боеспособность и улучшилось материальное обеспечение  войск; однако слабостью сибирских  частей оставалось преобладание неустойчивой солдатской массы над офицерством (на 400 000 личного состава приходилось  не больше 
30000 офицеров), что в условиях гражданской войны было чревато тяжелыми последствиями.

Политические  преобразования в тылу поначалу благоприятно влияли на ход боевых действий. В  начале марта 1919 г. войска Колчака сумели перейти в наступление на западном фронте. Основная задача — нанести  удар в направлении Уфа — Самара и выйти к берегам Волги  с тем, чтобы соединиться с  деникинскими частями,— была возложена  на Западную армию под командованием  генерала М. В. Ханжина. Сибирская армия  под командованием генерала Р. Гайды  наступала на Казань — Ижевск.

Информация о работе Колчак Александр Васильевич