Э. Фромм: "Бегство от свободы"

На  протяжении долгого периода, предшествовавшего  Реформации, католическое богословие придерживалось принципов свободы  воли человека в стремлении к добру. Данная тенденция нашла отражение  в трудах Августина, Фомы Аквинского, Скотта, Оккама, Биля. Все они так или иначе подчеркивали значение воли и собственных заслуг человека для его спасения. Распространившаяся практика покупки индульгенций вызвала, как и труды упомянутых философов, яростные нападки Лютера, теология которого, по сути, выражала чувства среднего класса, который был охвачен чувством беспомощности и ничтожности, ощущал угрозу со стороны растущего капитализма [3, с.70]. Лютеранское учение, по мнению Фромма, имело два аспекта: с одной стороны, оно дало человеку независимость в вопросах религии, с другой - оно принесло индивиду изоляцию и бессилие. Основополагающая концепция всего мышления Лютера, по Фромму, - полная неспособность человека по собственной воле выбрать добро. В 1518 году Лютер наконец находит ответ, который вселяет в него уверенность: человек может спастись, лишь испытав переживание веры, собственными добродетелями спастись невозможно. Фромм считает этот переход причинно обусловленным, так как иррациональные сомнения Лютера, вытекающие из его изоляции и беспомощности, могут быть устранены иррациональными же ответами путем их подавления при помощи некоторой формулы [3, с.73]. Таким образом, лютеровское стремление к уверенности суть не что иное, как необходимость подавить сомнения.

Теология  Кальвина в целом аналогична теологии Лютера, его учение также основано на бессилии человека; главная концепция  его мышления - самоуничтожение и  разрушение человеческой гордыни. Однако имеется два расхождения. Первое - учение Кальвина о предопределении: спасение или осуждение не зависит  от образа жизни, но предрешено богом  еще до появления человека на свет. Второе - важность моральных усилий и добродетельной жизни. Ибо, несмотря на то, что никакими усилиями судьбу не изменить, сам факт приложения усилий является знаком принадлежности к спасенным. Первая доктрина, двойственная по своей натуре - усиливающая сомнения с одной стороны (предначертанное проклятие) и успокаивающая с другой (уверенность в принадлежности к избранным) давала Кальвину и его последователям непоколебимую уверенность, поскольку они обладали убежденностью, основанной на механизме самоуничтожения, аналогичному лютеровскому. Однако поскольку сомнение все же остается (в силу иррациональности ответа), необходимо его постоянное подавление; по Фромму, это осуществляется "фанатичной верой в то, что религиозная община, к которой принадлежит человек, как раз и является избранной богом частью человечества " [3, с.82]. Вторая доктрина в определенном смысле противоречит первой: "зачем стараться, если все уже итак предопределено?" Однако психологический анализ Фромма показывает, что исчезающе малое число людей способны радоваться жизни в условиях подобной неопределенности. Предназначение второй доктрины, по Фромму, заключается в том, что для преодоления чувства сомнения и бессилия необходимо что-нибудь делать, "развить лихорадочную деятельность" [3, с.84]. Однако и эти вынужденные усилия не являются рациональными, т.к деятельность в этом случае осуществляется не для достижения результата, а для выяснения будущего.

Другие  черты характера представителя  среднего класса того времени - враждебность и завистливость. Гипертрофированное развитие этих черт обусловлено серьезным  подавлением эмоций и чувственных  потребностей человека. Усилению враждебности способствовала роскошь, в которой  купались представители церковной  верхушки и капиталисты. Однако в  отличие от низшего класса, открытое проявление враждебности представителями  среднего класса было невозможно: они  сами, по большей части, стремились преуспеть в общем развитии. Подавленная  таким образом враждебность разрасталась и захватывала людей целиком, определяя отношение к окружающим и к себе [3, с.87]. Лютер и Кальвин  оказались теми, кто эту скрытую  враждебность воплотил в отношении  к богу. Кальвиновский образ бога-деспота, которому нужна безграничная власть над людьми, есть не что иное, как проекция собственной завистливости и враждебности среднего класса. Враждебность и завистливость могут проявляться и по отношении к людям, пример тому - режим правления, установленный Кальвином в Женеве: проникнутый духом редкостной враждебности каждого к каждому, он настраивал против дружелюбия к иностранцам, на жестокость в отношении бедняков и создавал общую атмосферу подозрительности [4, с. 190]. Третий и последний вариант выхода скрытой враждебности - направление ее на себя в форме самоуничижения и самоотрицающей "совести", обратная сторона которых - ненависть и презрение [3, с.90].

Итак, вследствие крушения средневековой  феодальной системы индивид стал свободен. Однако помимо свободы действий индивид лишился чувства уверенности. Наиболее позитивное влияние новая  свобода оказала на высший класс. У низшего класса поиск новой  свободы вызвал желание покончить  с растущим угнетением, так как  терять было уже нечего. На средний  класс новая свобода подействовала  негативно. Лишь новые религиозные  учения указали индивиду путь к преодолению  тревоги. Однако исцеление оказалось  временным и только усугубило  болезнь - иррациональность учений не позволила полностью снять сомнения и тревоги, вместо этого подавив  их, в результате чего возникла скрытая  враждебность, выплеснувшаяся впоследствии на окружающих и на самого индивида.

Вывод, который делает Фромм по третьей главе, заключается в следующем. Социальный процесс, определяющий образ жизни (отношение к людям и к труду), формирует характер индивида, который, в свою очередь, влияет на процесс общественного развития; возникая и развиваясь как реакция на угрозу со стороны новых экономических сил, новый характер сам становится производительной силой, способствующей развитию нового экономического строя [3, с.93].

5. Современные  аспекты свободы

У современного общества, по мнению Фромма, сложился взгляд на проблему свободы, заключающийся в том, что защита завоеванной свободы от сил, которые на нее покушаются - единственная необходимая вещь [3, с.96] ; в то время как необходимо добиваться свободы, позволяющей реализовать личность, поверить в себя и в жизнь вообще. Капитализм не только освободил человека от традиционных уз, но и внес большой вклад в развитие позитивной свободы; с другой стороны, капитализм сделал человека еще более одиноким, изолированным, подверженным чувству ничтожности и бессилия. Учения Реформации предопределили процесс уничтожения связей между отдельными индивидами через принцип частной инициативы: в католицизме отношение к богу основано на принадлежности к церкви, протестантство оставило индивида один на один с богом, вера Лютера носила субъективный характер, Кальвин же пропагандировал убежденность в спасении, носившую столь же субъективный характер. "Индивидуалистическое отношение к богу было психологической подготовкой к индивидуализму человека в мирной жизни" [3, с.98].

Вместе  с самоутверждением индивида капитализм принес с собой самоотрицание  и аскетизм: целью жизни стала  экономическая деятельность, финансовый успех и материальная выгода. Принцип работы ради накопления капитала объективно сыграл большую положительную роль в развитии человечества - именно рост производительных сил позволяет представить такое будущее, пишет Фромм, в котором прекратится борьба за удовлетворение самых насущных материальных нужд, - но субъективно он заставил человека работать на чужие цели и усилил в нем чувство личной ничтожности и бессилия.

Мышление  Лютера и Кальвина основано на предположении, что эгоизм и любовь к себе - понятия  идентичные и исключают любовь к другому. Однако, по Фромму, здесь допускается ошибка. "Любовь не создается каким-то специфическим объектом, а является постоянно присутствующим фактором внутри самой личности, который лишь "приводится в действие" определенным объектом. Как ненависть - это страстное желание уничтожить, так и любовь - страстное утверждение "объекта"; это не аффект, а внутреннее родство и активное стремление к счастью, развитию и свободе объекта любви" [3, с.102-103]. Эгоизм, по Фромму, - не любовь к себе, а противоположность: вид жадности. Люди такого типа не в восторге от самих себя, в глубине души они себя ненавидят.

Господство  рынка во всех общественных и личностных отношениях привело к тому, что  все они проникнуты безразличием. Личности становятся объектами манипуляций, инструментами. Таким же стало и  отношение к труду: производитель  не заинтересован в своей продукции, он производит то, что обеспечивает максимальную прибыль от вложенного капитала. Однако наиболее сильно эффект "объектизации" проявился в отношении индивида к самому себе: личность стала товаром, который продается и покупается по законам рынка. Рынок решает, сколько в данный момент стоят те или иные качества, и если человек не имеет качеств, пользующихся спросом, то он ничего не стоит, как и товар, не пользующийся спросом. Таким образом, уверенность в себе превращается в отражение того, что думает о данном индивиде рынок. Спрос есть - индивид считает себя "кем-то", спроса нет - и он в собственных глазах никто. Из числа других факторов, на которые опиралось "я", Фромм называет престиж и власть, а уж для того, у кого не было ни того, ни другого, источником личного престижа становилась семья.

"Осознать  чувство собственного бессилия  сложно, поэтому человек прячет  его под рутиной своих повседневных  дел. Но одиночество, страх  и потерянность остаются. Терпеть  их вечно невозможно, поэтому  если люди не в состоянии  перейти от свободы негативной  к свободе позитивной, они стараются  избавиться от нее вообще. Главные  пути, по которым происходит бегство  от свободы, - это подчинение вождю,  как в фашистских странах, и  вынужденная конформизация, преобладающая в нашей демократии" [3, с.118].

6. Механизмы  бегства от свободы

Фроммовский психоанализ основан на наблюдении индивидов и последующем переносе полученных результатов на социальные группы. Более того, для этого необходимым является изучение явлений, наблюдаемых у невротиков, так как, по Фромму, эти явления не отличаются в принципе от явлений, наблюдаемых у нормальных людей, только протекают они более остро. Нормальный человек у Фромма - человек, способный играть социальную роль, отведенную ему в обществе и способный принимать участие в воспроизводстве общества, то есть способный создать семью. В классической же психологии нормальным считается человек, хорошо приспособленный к жизни в обществе. Но поскольку хорошая приспособленность достигается зачастую путем отказа от собственной личности, и, наоборот, безуспешные попытки спасти индивидуальность приводят, как правило, к появлению невротических симптомов, получается, что человек, нормальный в смысле приспособленности, часто менее здоров в смысле человеческих ценностей. Общество не может быть невротическим в смысле невыполнения индивидами своих социальных функций, оно бы попросту не смогло существовать, другое дело - невротичность общества с точки зрения человеческих ценностей. Психологические механизмы, рассматриваемые Фроммом, есть механизмы бегства от свободы, возникающие из неуверенности изолированного индивида. Такая ситуация складывается, как правило, в обществах, неблагоприятных для человеческого счастья и самореализации [3, с.121-122].

При нарушении связей, обеспечивающих уверенность, у индивида имеется два пути. Первый - спонтанно связать себя с окружающим миром через любовь и труд, через  проявление всех своих способностей, обретая таким образом единство с людьми, миром и самим собой, не отказываясь от независимости своего "я" - в терминах Фромма это путь, ведущий к позитивной свободе. Второй - отказ от свободы в попытке преодоления возникшего одиночества. Этот путь, путь к негативной свободе, не в силах обеспечить индивиду былое единение и спокойствие, так как отделенность от прошлого неизбежна; путь это связан с отказом от своей индивидуальности, он смягчает тревогу и делает жизнь терпимой, но проблемы не решает. При избрании последнего пути жизнь превращается в автоматическую деятельность, не имеющую цели и неспособную дать результат [3, с.123-124].

Один  из механизмов бегства от свободы - отказ от своей личности и связь  ее с какой-либо внешней силой  для получения силы, не достающей  индивиду. Эти механизмы выражаются в мазохистских и садистских тенденциях, которые имеют место быть как  у невротиков, так и у нормальных людей, но выражены в разной степени. Наиболее частое проявление мазохистских тенденций - чувства собственной  неполноценности, беспомощности. У  этих людей имеется видимое стремление избавиться от этих чувств, но неосознаваемая связь с желанием подчиниться  у них очень сильна. Они постоянно  проявляют зависимость от внешних  сил, стремление подчиниться. Жизнь  ими воспринимается как огромная неуправляемая машина, с которой  они не в силах совладать. В  более тяжелых случаях наблюдается  увлечение самокритикой, самоистязание (физическое или моральное), желание  болеть и другое стремление нанести  себе вред. Встречаются и изощренные формы мазохизма, когда какое-либо стремление усердно маскируется  индивидом или, например, оправдывается  его абсолютной неизбежностью в  данных обстоятельствах [3, с.125-126].

7. Психология  нацизма

В научно-популярной литературе имеется  две точки зрения на нацизм:

1) фашизм - сугубо экономико-политическое  событие, не имеющее никакой  связи с психологией и 2) фашизм - чисто психологическая проблема. Согласно первой точке зрения, фашизм - захват власти политической  партией, согласно второй - Гитлер - маньяк, а его последователи  - психически неуравновешенные люди. По мнению Фромма, правильная оценка фашизма есть синтез этих полярных точек зрения. По типу реакции на фашизм возникло две группы людей: одни приняли его без особого сопротивления, хотя и без восторга от идеологии нацизма (рабочий класс), другие были фанатически преданны основателям новой идеологии (низы среднего класса) [3, с.175-176]. После прихода Гитлера к власти лояльность большинства населения нацистскому правительству была еще и усилена тем, что оппозиция партии нацистов после роспуска других партий стала равнозначна оппозиции Германии. В условиях выбора между одиночеством и чувством единства с Германией большинство выбрало последнее, хотя многим принципы нацизма были чужды. Ответ на вопрос о том, почему нацистская идеология оказалась привлекательна для низов среднего класса, следует искать в социальном характере этой группы населения. Для представителей этой группы на протяжении долгого времени были характерны такие черты, как любовь к сильному и ненависть к слабому, ограниченность, враждебность, скупость и аскетизм. Они отличались узостью взглядов, подозрительностью и ненавистью к незнакомым, а знакомые люди вызывали у них завистливое любопытство, причем зависть рационализировалась как презрительное негодование; их жизнь была основана на скудости. Средний класс чувствовал уверенность, опираясь на авторитеты монархии, религии и традиционной морали. Депрессия послевоенных лет ударила по среднему классу наиболее сильно; плюс к этому - поражение в войне и падение монархии. После войны изменился социальный статус среднего класса, в результате чего они "лишились радости смотреть сверху вниз" на рабочих. В довершение ко всему серьезно пострадал авторитет семьи: мораль среднего класса отвергалась молодежью [4, с.177-181].