Г.-В.-Ф. Гегель

Неправильное  понимание отношения государства  и «гражданского общества», критика  которого является одним из исходных пунктов собственного понимания  Марксом общества и истории, в  силу больших искажений привело  к тому, что после первой мировой  войны Гегель был понят как  «философ немецкого национального  государства» (Г. Лассон). Лассон тем  самым открыл путь экстремально-консервативной интерпретации Гегеля (К. Ларенц, 1931), которая, однако, сменилась его отвержением  со стороны нацистских идеологов.

В послевоенный период философией права Гегеля почти  одинаково интенсивно занимались и  буржуазные и марксистские исследователи. Тезис о взаимосвязи философии  права Гегеля с идеологией прусского  государства был отвергнут с  обеих сторон, в частности историческими  доводами, т. е. конкретным исследованием  отношений гегелевских «Оснований»  к прусскому государству, которые  кроме прочего представляют более  сложный образ, который нельзя вросто идентифицировать с развитием после  Карловарского соглашения. В частности, положение после вступления на трон реакционного «романтического» короля Фридриха-Вильгельма IV изменилось. Марксисты более адекватно интерпретировали гегелевские «Основания» благодаря анализу явлений, учитывающему фетишизм английской политической экономии и предшествующей теории естественного права, т. е. изменения исторически возникших отношений и свойств человека в ходе развития «естественной» собственности и естественных предпосылок общественной жизни 165.

Философия права  Гегеля начинается учением об «абстрактном праве», т. е. об отношении индивида к другим индивидам, вытекающем из сути человека, пришедшего к осознанию  личной свободы. Мы уже знаем, что, по Гегелю, человек может жить свободно, хотя он и не обрел еще способности  собственных решений, постановки собственных  целей и ценностей, как это  было в античной Греции. Это, конечно, не свобода, которая принадлежит  человеку как личности. О «праве», однако, можно говорить лишь там, где  индивид принимает решение по своей воле, где он является «личностью»  и субъектом права. По Гегелю, это  происходит в Римской империи.

Гегель исходит  из идеи, что собственность является чем-то гораздо более важным, чем  просто накоплением средств для  удовлетворения потребностей. «Иметь собственность является по отношению  к потребности (если потребность  выступает как нечто первичное) средством» 166. Действительное значение собственности состоит в том, что она является «сущим личности», «внешней сферой ее свободы» 167. В этом основном определении видна тенденция  к изменению исторически возникшего качества человека в «естественное», «натуральное», которое характерно для до-гегелевской «естественноправовой теории» и для английской политической экономии. Человек как личность естественным образом является собственником, и  собственность есть проявление его  личной воли. Можно было бы сказать, что, по Гегелю, «римское состояние» и  «личность» являются продуктом истории. Вследствие же, однако, теологического понимания истории личная воля является внутренне присущим «естеством»  человека, до которого человеку еще  нужно созреть и которое он, разумеется, в потенции изначально имеет. Поэтому существует определенная аналогия между теорией естественного  права и гегелевской концепцией «абстрактного права», или же между  Гегелем и «робинзонадами» английской политической экономии.

Все дальнейшее изложение «естественного права», этого  наиболее общего основания общественной жизни Римской империи и современного общества, развивается из идеи, что  «в собственности воля проявляется  как личная воля, т. е. воля индивида становится объективной...» 168. Вещи являются сами, без «господина», собственность  означает, что в вещь, на которую  я претендую «обладанием», я вкладываю  свою личную волю. Обладание устанавливается  путем «формирования» — примерами  обладания являются возделывание полей, приручение скота, добывание природных  веществ и т. д. 169 Во всей этой концепции, с одной стороны, говорится о  неприкасаемости моей личной воли и  о ее «признании», с другой стороны, о фиктивном обосновании общественных отношений в отношении человека к природе.

В отличие от английской политической экономии, которая  от присвоения предметов природы  идет к обмену и разделению труда, Гегель главный упор делает на правовой политический аспект обмена: если собственность  является выражением моей личной воли, обмен означает (Гегель говорит уже  «договор») «признание» другого  как равного мне (обмен с моей стороны означает, что со своей  вещи я «снимаю» свою волю, чтобы  сделать вещь предметом воли другого, т. е. что признаю его равным себе; то же самое делает другой по отношению  ко мне).

По Гегелю, необходимо, чтобы личность имела собственность, потому что для существования  человека как личности и для того, чтобы он мог проявлять свою личную волю, достаточно того, что он вообще имеет какую-либо собственность. Поэтому  Гегель отвергает идею общественного  имущества , так же как и идею Фихте  о равенстве доходов 171.

С точки зрения Гегеля, все гражданское общество является обществом собственников, взаимно обменивающихся вещами, которыми они владеют, и тем самым предлагающих друг другу «признание». Предметом  собственности и обмена может  стать все, что угодно, кроме того, что по сути неотчуждаемо. Неотчуждаемыми являются лишь «моя собственная личность и общее бытие моего самосознания... так же как... моя личная свобода  воли, нравственность, религия» 172. Отдельные  продукты моей телесной и духовной активности отчуждаемы, так же как  отчуждаемо и временно ограниченное использование моих «телесных и  душевных способностей». Посредством  их продажи в процесс взаимного  обмена и признания вступает пролетарий. Экстериоризация его «времени, которое  в труде становится конкретным временем» 173, была бы равна рабству, что противно «понятию человека». Как видно, Гегель наблюдает отношения капиталиста  и пролетария прежде всего с точки  зрения права — это единственный способ, каким пролетарий (слово  «пролетарий» начало употребляться  только в 30-х годах, Гегель его еще  не употреблял), не имеющий никакой  внешней собственности, может достичь  признания.

После изложения  «абстрактного права» Гегель переходит  к разъяснению моральных отношений  как сферы, основанной на субъективном самоопределении воли. Главным пунктом  теории морального поведения Гегеля является идея о том, что индивид  может проявляться внешне в своих  действиях, ибо это есть способ его  существования для других. Каждое действие ведет к бесконечным  следствиям, ибо из принципа личной ответственности вытекает, что индивид  отвечает за свое действие лишь постольку, поскольку оно было им задумано и  поскольку его следствия могут  быть предвиденными 174. И лишь поэтому  за действие человека можно или хвалить, или ругать. В то же время предполагается, что действующий человек является разумным человеком и что он знает, к каким необходимым следствиям его действие приведет. В заключении этого раздела подчеркнуто право  на «субъективную особенность», т. е. на реализацию личных интересов индивида. Сюда относится и право на индивидуальное «благо», которое, по Гегелю, не исключает  принципа частной собственности  и справедливо как некий вид  вынужденного права 175. «Право на особенность» приобретает конкретное содержание лишь в организме «нравственной  жизни», в «гражданском обществе»  и государстве.

В концепции  «нравственной действительности»  реализуется общественная жизнь, принципы которой были изложены в первых двух разделах. Гегель называет эту сферу  «нравственностью» или, лучше сказать, «нравственной действительностью» и относит к ней законы и  институции, регулирующие семейную жизнь, экономические законы «гражданского  общества», государственной сферы.

Семейные, социальные и государственные институты  обеспечивают право на свободный  брак, право понимать действующие  законы и руководствоваться лишь законами, публично известными 176, право  выбирать способ, каким индивид будет  участвовать в производстве и  общественном потреблении 177, право  на образование 178. Сюда относится также  право на правовую охрану и безопасность , на совместное определение «публичных дел государства» и т. д. Как видно, речь идет сплошь о буржуазных правах, однако интересно то, что не все  из них были в тогдашней Пруссии  реализованы, а некоторые из них  начали действовать там повсеместно  лишь непосредственно перед изданием «Оснований» Гегеля. Г. Рейхельт обратил внимание, что тезис Гегеля «человек имеет силу потому, что он является человеком, а не потому, что он еврей, католик, протестант, немец, итальянец и т. д.» 180 указывает на прусский государственный свод законов, вышедший до этого за несколько лет (даже французский Гражданский кодекс, изданный в 1804 г., не признает одинаковых прав за всеми, но лишь за французами). Рейхельт указывает, что начиная лишь с 1807 г. гражданин недворянского происхождения мог владеть дворянским имуществом и что уравнение в правах евреев было проведено лишь в 1812 г.181

Гегелевское понимание  «сословий» в сущности соответствует  буржуазному содержанию. Реликты  феодального понимания сельского  сословия и земледельческой собственности  как неотчуждаемого, наследуемого имущества  критикует К. Маркс в «Критике гегелевской философии права».

Влияние английской политической экономии, заметное, в  частности, в гегелевском понимании  «гражданского общества», проявляется  в том, что Гегель рассматривает  труд как труд за плату, что всех членов общества он считает собственниками в универсальной сфере обмена и что он замечает такие явления, как накопление богатства, с одной  стороны, и специализация и ограниченность труда — с другой, и «тем самым  зависимость класса, который с  этим трудом связан...» 182. Гегель прослеживает рост обнищения, который проявляется  в падении жизненного уровня значительных масс «ниже определенного уровня основ существования» 183, и подчеркивает, что уровень этих основ существования  регулируется некоей саморегуляцией. В буржуазном обществе «оказывается, что при избытке богатства  оно недостаточно богато, чтобы ограничить избыток бедности и образование  нищеты» 184. По мнению Гегеля, английское общество очутилось в этом неблагополучном  состоянии вследствие ликвидации «корпораций», т. е. цеховых организаций. Поэтому  в «Основаниях философии права» Гегеля корпорации сохранены как  элемент семейных институтов, ибо  семья ремесленника или мастера  имеет в них гарантию «основ существования, а он сам — свою сословную честь» 185. Главный рецепт против роста бедности Гегель усматривает — в духе английской политической экономии — в колонизации  заморских стран.

Однако в ряде концепций Гегель не стоит на уровне наиболее передового понимания экономической  жизни своего времени. Так, например, потребность является для него центральным  понятием гражданского общества, которое  понимается как взаимное удовлетворение потребностей посредством разделения труда, тогда как английские экономисты уже подходили к пониманию  капитала как власти стоимости, созданной  пролетарием, но отторгнутой от него. Выведение Гегелем стоимости  товара из его потребительской стоимости 186 и взаимное удовлетворение потребностей как главной черты буржуазного  общества обусловлены, однако, не его  теоретическим отставанием, а скорее стремлением привести положение  английской экономии в соответствие с правовой концепцией экономической  жизни как сферы «признания».

Философия права  Гегеля завершается в концепции  государства, в которой звучит энтузиазм  Гегеля по отношению к античной государственности, проявившийся уже в самых ранних трактатах. Известно, что античный гражданин, по Гегелю, отождествлял себя с законами государства и нравами семьи, не будучи при этом несвободным. Современное  государство, по Гегелю, должно поступать  так же и на высшем уровне индивидуальной жизни граждан, которые созрели  до уровня личности. Задачей государства  является опосредование реализации отдельных свободных индивидов  через законы и учреждения. Это, естественно, не значит, что государство должно в интересах свободной реализации индивидов разрешить все всем. Как Гегель в «абстрактном праве» делает различие между свободой, к которой относится принятие во внимание «других» в кантовском смысле, и своеволием и дедуцирует категорию «наказания», так же и государство должно иметь институты и органы, которые обеспечивают то, что граждане не будут преступать свои права. Государство уважает права индивидов как индивидов, индивиды со своей стороны как граждане государства признают в законах и институтах выражение своей собственной воли, объективацию своего общего «духа» и конечную цель своей деятельности1187. Теория государства у Гегеля по сути является буржуазной, а не полуфеодальной, как иногда утверждается в литературе. Тезис о том, что государство Нового времени должно покоиться на общеобязательных, объективных, «разумных» законах, гарантирующих равные права всех граждан, исходит из ведущей идеи французской революции. Гегель поэтому выступает против реакционных реставраторских концепций, в частности против теоретика патримониального абсолютизма К.-Л. Геллера, согласно которому власть правителя является источником всех законов.

Другим центральным  мотивом этой концепции является идея государственной администрации  как «общего сословия», которое  печется об общих интересах общества и уравнивает тем самым частные  интересы двух остальных сословий: сельского и ремесленного. Гегель делит «политическое государство», т. е. институциональную сторону  государства, на власть законодательную, властвующую (т. е. исполнительную) и  правящую. Тем самым он повторяет  известное деление власти у Монтескье, с тем различием, что вместо судебной власти вводит правящую власть (судебная власть, по-Гегелю, относится к институтам «гражданского общества», а не «политического государства»). Значение правящей власти, по Гегелю, заключается в том, что  государственная администрация  должна обладать «моментом окончательного решения». Правящая власть является «общностью предписаний и законов самоуправления как отношения частного и общественного  и момента окончательного решения  как самоопределения...» 188. Правитель  здесь не властвует неограниченно, он должен опираться на закон, который  имеет в себе момент «разумности», а именно он должен уважать индивида как «свободную субъективность» 189 и понимать этих индивидов («субъективное  убеждение»). Правитель необходим, однако, для того, чтобы прийти к окончательным  решениям в случаях, которые автоматически  не вытекают из предписаний и законов, на которые опирается деятельность государственной администрации. В  «Основаниях» Гегель красноречиво говорит  о «сословии нужды», в котором  на первый план выступает личность суверена в противоположность мирному  сословию 190, а также об «уверенности в самом себе — том окончательном, что порывает с выведением доводов  и антидоводов, между которыми всегда можно колебаться сюда и туда, и  решает: я хочу» 191.

Утверждение о  личной воле как о необходимой  вершине государственной бюрократии имеет широкие теоретические  доводы (они содержатся, между прочим, в гегелевской концепции поведения, действия), оно соответствует убеждению  Гегеля, которое он пронес через  всю жизнь, и нет смысла искать в нем временное «приспособление». Весьма долго он таким образом * представлял  себе Наполеона. Однако в «Основаниях  философии права» он выводит необходимость  определения правителя на основе «естественного рождения», т. е. необходимости  наследуемой династии правителей. Этот момент с полным правом был высмеян  Марксом, который высказал идею, что  Гегель изображает монарха как «действительное  воплощение идеи».

Ссылаясь на критику Гегеля Фейербахом, можно  сказать, что Гегель преобразует, то, что является исходным, в неисходное, природу — в продукт идеи, чувственность  человека — в проявление его духовности, а отсюда следует религия, которая  делает продукт человеческой деятельности — религиозные представления  — самым первичным 192. В этом смысле философия Гегеля является проявлением и примером «отчужденного» отношения человека к действительности. Этим Фейербах сформулировал упрек, против которого система Гегеля не могла устоять, в частности когда после 1848 г. буржуазное общество вступает в период быстрого экономического, политического и технического развития, сопровождаемого большими потрясениями и усиливающейся классовой борьбой. Так как Гегель помещает историю в рамки, заранее определенные идеей как началом, которое реализуется в истории, общественное развитие выступает как несоединимое с теологическим понятием Гегеля. Так случилось, что большие достижения философии Гегеля пали жертвой системы, которая была не только опровергнута теоретически, но и очутилась в противоречии с самим развитием общества. Символично, однако, то, что именно в этот период к Гегелю приходят вожди пролетариата К. Маркс и Ф. Энгельс, а в XX столетии и Ленин, которые поняли философию Гегеля не только лишь как преходящую «идею своего времени», но и как пример устойчивых духовных ценностей человечества, сохранить которые берется пролетариат.