Философия японского сада

Для того чтобы  до конца понять своеобразие японского  сада, ощутить его самобытную прелесть, нужно понять и осознать его философскую  основу. Человек, абсолютно не знакомый с духовными традициями Японии или  имеющий о ней лишь самые общие  представления, не постигнет всей мудрости создания сада, которая, как во всех произведениях японского искусства, не лежит на поверхности. 

На каноны формирования садов наложили отпечаток различные  религиозные и философские системы. Наиболее глубокий след оставили синтоизм, даосизм и буддизм (точнее, одно из его направлений — дзэн). 

Основная религия  Японии — синто (то есть «путь богов») — возникла из местных культов  природы. Это одна из самых древних  религий мира. Она утверждает божественное происхождение японского народа: император — микадо — потомок духов неба, а каждый японец — потомок духов второго разряда — ками. Для японца ками означает божество предков, героев, духов и окружающей природы. Мир японца населен бесчисленным множеством ками (пантеон синто насчитывает свыше восьми миллионов божеств). 

Синтоизм сформировал  у японцев особый взгляд на мир  вещей, на природу, взаимоотношения. В  синтоистском мировоззрении нет  деления на живое и неживое: для  приверженца синто все живо —  и животные, и растения, и предметы; во всем природном и в самом человеке живет божество ками. Синто утверждает, что все в природе одушевлено, а значит, наделено святостью. Кроме того, согласно синто, ками объединены с людьми, поэтому людям не нужно искать спасения где-то в другом мире — спасение обеспечивается путем слияния с ками в природе и в повседневной жизни. Отсюда присущее японцам поклонение горам, горным источникам, камням, деревьям, наряду с животными, многие из которых считаются священными. 

Но обожествление  природы в синтоизме происходит не от трепета перед ее стихиями, как во многих других языческих культах, а от чувства благодарности природе за то, что она, хотя и демонстрирует иногда свою непредсказуемость и грозную силу, полна гармонии и порядка и довольно часто проявляет к человеку доброту и щедрость. Глубоко укоренившийся в сознании японцев синтоистский взгляд на природу является причиной того, что они умеют по-особенному наслаждаться ее непостоянной, переменчивой красотой и относятся к природе с благоговением и нежностью. 

Этот взгляд на окружающий мир прививается в Японии с детства. Японские дети не обнаруживают к деревьям, насекомым, животным той наивной, но холодной жестокости, которая зачастую свойственна европейцам. Ребенок, воспитанный в уважении к традиционным японским ценностям, никогда не позволит себе сделать зарубку на коре дерева, поймать и убить какого-нибудь жука, наконец, привязать консервную банку к хвосту кошке. Японский ребенок готов сказать любому существу или предмету: «Мы с тобой одной души», и эта фраза наделена для него глубоким и понятным смыслом. Законы природы священны для него, как для любого японца — даже общественные отношения издавна строятся так, чтобы не нарушать их. 

Таким образом, синтоизм учит, прежде всего, поклонению культу предков и природе. А поскольку  японский сад — это во многом некий осколок дикой природы, в нем есть несомненное влияние системы синто. 

Еще одна отличительная  особенность синтоизма — необыкновенная веротерпимость и отсутствие препятствия  одновременно с синто исповедовать какую-либо другую религию. Это его качество помогло распространению на территории Японии целого ряда религиозных направлений, многие из которых благоприятно повлияли на художественную культуру страны. 

Так, например, во всех сферах искусства в Японии нашла  отражение доктрина мироощущения и деятельности, восходящая к даосизму — философскому учению, возникшему в Китае в VI веке до н. э. Главная категория даосизма — дао (путь) — понимается как первопричина материального мира и духовной жизни людей. Дао также представляется как общий путь развития. 

Согласно концепции  даосизма, задача человека состоит  в том, чтобы стремиться к дао  путем слияния с природой, с  окружающей жизнью. Основным принципом  деятельности человека является принцип  «недеяния», который заключается  в том, чтобы следовать природе вещей и пути развития мира, не стараясь преображать его. Поэтому и японское садоводство, как одна из областей культуры, во многом базируется на правиле «невмешательства» в естественную природу. Это не означает, что японский сад — слепая копия окружающих ландшафтов, просто сам образ природы лежит в основе его композиции. 

Исследователи утверждают, что наиболее сильное  влияние на формирование философии  японского сада, как и на все  мировоззрение японцев, оказал дзэн. Слово «дзэн» обычно ассоциируется с одним из направлений буддизма. Однако для самих японцев это понятие значит гораздо больше: это и религия, и философия — одним словом, это образ жизни. 

Классический  буддизм, с которым дзэн имеет  ряд общих черт, но гораздо больше различий, начал распространяться в Японии с VI—VII веков. Этому способствовала деятельность буддийской секты сингон, члены которой примиряли приверженцев синто и буддизма. В результате произошло соединение двух религиозно-философских концепций и в дальнейшем осуществлялось их тесное взаимодействие. 

Четыре основные истины буддизма гласят: жизнь есть страдание; причина страдания —  страсти, желания, потребности людей; чтобы избавиться от страданий, надо пресечь все желания; сделать  это можно только путем ухода  от действительности и достижения нирваны (высшего просветления, небытия). Таким образом, главное в буддизме — уход от житейской действительности, проповедь отречения от страстей, провозглашение тщетности мирских забот, призыв к душевному покою. Материальный, чувственный мир (сансара) признается иллюзией, и только нирвана — мир подлинный. 

Японский буддизм  имеет ряд особенностей, отличающих его от исповедования этой доктрины в других странах. Так, японский вариант  буддизма не проповедует категорического  отказа от желаний, а рекомендует разумное отношение к ним. Страдания причиняют только нереальные желания. Просветление (по-японски — «сатори») для японца никак не связано с отказом от радостей жизни. Достигнув просветления, можно и нужно продолжать наслаждаться жизнью. Эти идеи, окончательно оформившись, и составили основу особого направления, именуемого дзэн-буддизмом. 

Японское слово  «дзэн» восходит к санскритскому  «дхьана» (самоуглубление, медитация, сосредоточение). В китайской традиции это слово стало произноситься  как «чань», а в Японии, в соответствии с фонетическими законами японского языка, приняло форму «дзэн». 

Школа чань-буддизма возникла в Китае в VI веке. В XII в. это направление получило распространение  в Японии. Идеи дзэн наложили печать на всю японскую действительность. На основе дзэн культивируется чайная церемония, складывается методика аранжировки цветов и, что особенно важно для нас, формируется садово-парковое искусство.   

Культура дзэн достигла расцвета к XIV—XV вв. К этому  времени дзэн стал регулировать нормы поведения, превратившись из религиозной доктрины в этико-философскую. Содержание этой доктрины обрело специфические национальные черты (так, вместе с другими ритуалами, обязательным элементом дзэн стали считать церемонию чаепития). Дзэн стал регулировать повседневное поведение, сформировал определенные стереотипы мышления и восприятия. 

Согласно доктрине дзэн, любой настоящий художник в  своих произведениях передает истину. Истина — это Будда, который находится  повсюду: и в природе, и в человеческом сердце. Чтобы отразить истину, художник должен почувствовать в себе Будду, а. значит, слиться с природой. Он должен отрешиться от своего эгоизма, от сознания собственного Я, которое иллюзорно, и почувствовать себя частицей единого и гармоничного мира. Изображая природу в виде сада, он, таким образом, не слепо копирует ее, а отображает и собственное ее видение, и свое внутреннее, истинное бытие. Каждый камень, будучи одушевленным сам по себе, имеет и часть души создателя сада. 

Определенная  творческая активность требуется и  от зрителя. Созерцание сада должно вызывать определенный ассоциативный ряд: у  буддиста он будет связан с его религиозными представлениями, человеку, незнакомому с доктриной дзэн, форма и расположение камней и растений напомнят что-нибудь из его прошлого опыта и наведут на размышления. Но самое важное заключается в том, что произойдет концентрация внимания и самоуглубление — в этом состоит главное назначение японского сада. 

Японский сад  не только дает возможность наслаждаться красотой природы и гармонией  мироздания. Предаваясь созерцанию, человек  должен ощутить свою причастность общему пути, почувствовать себя частью единой прекрасной Вселенной. Видя окружающую гармонию, он должен разобраться в себе и обрести внутренний покой и умиротворение. После долгого спокойного созерцания камней, песка, воды должно заработать сознание, а скорее подсознание, интуиция. Японский сад должен помочь человеку освободиться от всех привычных представлений, от того, что диктует ему во многом примитивное логическое мышление. Созерцание сада побуждает к работе скорее не мысль, а душу, способствует выходу на принципиально новый уровень мышления — поэтическиметафорический. 

Вот строки классического  японского трехстишия — хайку (или  хокку), которые были написаны под  впечатлением такого созерцания: 

Сколько воспоминаний 

Вы разбудили  в душе моей, 

О вишни старого  сада! 

Таким образом, садовое искусство Японии складывалось под влиянием разных религиозно-философских  течений, которые, однако, имеют много  общего. Например, всем им свойственно  обожествление природы. Благодаря  этому в Японии возник своеобразный культ красоты, причем именно природа считается эталоном прекрасного. Японцам присуще стремление жить в согласии с природой. Общий девиз японского искусства: «Не сотвори, а найди и открой». Создавая свое произведение из природного материала, художник прежде всего стремится сохранить его фактуру и выявить изначально уже заложенную в нем красоту. Он не диктует материалу свою волю и не навязывает зрителю свое представление о красоте. Те же требования предъявляются и к создателю сада: он должен наиболее полно раскрыть первородную прелесть камней, песка, воды, мха, растений. 

Сущность прекрасного  японцы выражают четырьмя понятиями, называемыми  «саби», «ваби», «сибуй» и «югэн». Корни первых трех категорий уходят в синто, последняя — «югэн» —  навеяна буддийской философией. 

Понятие «саби» связывает воедино красоту и естественность. То, что неестественно, согласно этому принципу, не может быть красивым, но ощущение естественности можно усилить добавлением особых качеств. Естественную красоту вещей, как считают японцы, с наибольшим успехом выявляет время. Поэтому особенно притягателен для японского глаза замшелый камень в саду, потемневшая от старости древесина. Все эти черты также входят в понятие «саби» (это слово буквально означает «ржавчина»). Этот критерий прекрасного, таким образом, подчеркивает, что естественное несовершенство, отмеченное печатью времени, может быть по-настоящему красивым. 

Понятие «ваби» воплощает связь между искусством и повседневной жизнью. Ваби — это  мудрая воздержанность, отсутствие чего-либо вычурного и броского, благородная простота. 

Третье понятие  — «сибуй» — появилось в  результате слияния первых двух принципов. Таким образом, сибуй — это  красота естественности в сочетании  с красотой простоты. Сами японцы говорят, что сибуй — это то, что человек  с хорошим вкусом называет прекрасным, универсальный критерий оценки. 

Но чтобы быть совершенным с японской точки  зрения, произведение должно соответствовать  требованиям еще одного принципа — «югэн». Это понятие поэтизирует  изменчивость, недолговечность, недосказанность. На формирование этого принципа оказали влияние идеи дзэнбуддизма, согласно которым с вечной изменчивостью мира несовместимо понятие завершенности. Поэтому и в искусстве не может быть места статичности, однозначности; произведение должно показывать процесс совершенствования, а не готовое совершенство. Оттого и в японской живописи, и в поэзии как бы намеренно оставляется место, которое каждый заполняет своим собственным воображением. Японский сад, как и все искусство Страны восходящего солнца, создается так, чтобы каждый созерцающий становился его сотворцом и одновременно чувствовал себя частью единого, но изменчивого и многообразного мира. 

Не принимая завершенность, югэн отрицает и симметрию, считая ее также несовместимой с  вечным движением жизни. Кроме того, симметричность воспринимается японцами как повторение, а любое дублирование элементов несвойственно природе. Поэтому, располагая растения и предметы в саду, художник старается поддержать нарушенное равновесие, асимметрию, которая олицетворяет для него живой и подвижный мир. Предметы в саду ни в коем случае не должны быть одного и того же размера и формы, а воображаемые линии, соединяющие эти предметы, чтобы не нарушать первозданную гармонию, не могут располагаться параллельно или быть одинаковой длины. 

Сознательная  недосказанность, заложенная в понятии  югэн, лучше всего проявляется  в целой поэме из камня и  песка, которую представляет собой  философский сад. Самый знаменитый такой сад был создан в монастыре  Рандзи в Киото мастером чайной церемонии  Соами в XVI в. Красота этого сада настолько непонятна западному человеку, что многие туристы, незнакомые с тонкостями буддийской философии, называют его теннисным кортом. С их точки зрения, это всего лишь прямоугольная площадка, посыпанная белым гравием, среди которого в беспорядке разбросано полтора десятка камней. Наиболее внимательные, правда, замечают, что композиция из каменных «островков» составлена таким образом, чтобы с любой точки наблюдения ее нельзя было охватить взглядом всю целиком: всегда будет видно на один камень меньше, чем есть на самом деле.