Всеобщность как принцип избирательного права: понятие, значение и содержание

Оглавление

1. Всеобщность как принцип избирательного права: понятие, значение и содержание

Принцип всеобщего избирательного права так давно устоялся в качестве постулата, что обсуждать его аксиологическую состоятельность странно. Тем не менее, поводы задаться вопросом о его ценности есть. В реальности, которую создает политико-правовое общение, значимо лишь то, что способно определять юридически существенное поведение людей, что так или иначе связано с ценностями. Они различны по происхождению и качеству, но имеют нечто общее: ценные вещи по природе своей таковы, что ими дорожат. И все, что дорого, не достается без издержек и потерь; полученное даром едва ли высоко оценят. Изучение в ценностном смысле предметов, вовлеченных в юридический оборот, позволяет понять важные стороны их существа, представить их положение и виды на будущее, способы верного с ними обращения. Такой подход может иметь, по крайней мере, познавательный эффект даже в отношении давно известных вещей, таких как всеобщее избирательное право.

Ценности не всегда исчерпывающе определяются их видимой пользой, а та бывает небесспорной и неочевидной. Ценность остается собой, пока длится привязанность людей к предмету, сохраняется нужда в нем и решимость его беречь, пока мирятся с его несовершенствами, с потерями и затратами, в которые он обходится. Эта решимость тем крепче, чем более она безотчетна и молчалива, чем больше ценность берегут и деятельно ей служат. Так, на сакральное не жаль тратить время и силы, ему служат и, даже изнемогая в трудных ритуалах, не помнят потом утомления; его ревнуют и берегут от назойливости, от «сглаза». Уже потому оно остается обычно в немногословной тайне.

Простые, бесхитростные ценности в одобрениях тоже не нуждаются, настолько они убедительны. Они столь подлинны или привычны, так основательно коренятся в естестве, в рефлексах человека, что обнажают свое существо и достигают сознания лишь в испытаниях, лишениях или в мигах удовлетворения: в озарении истиной открытия, доставшейся ученому, в глотке воздуха и воды при удушье и жажде, в тоске по утраченной свободе или в здоровье после тяжкой болезни.

Гражданство - ценность, но осознают его в этом значении в крайностях: когда за гражданина заступятся консул или войска либо грозит Demi№utio capitis (поражение в гражданских правах). Маяковскому нужна была ситуация столкновения, чтобы раскатисто воспеть советский паспорт и свое гражданство, без той пошлости, порция которой достается иногда человеку, попавшему в какой-нибудь паспортный стол. О действительных ценностях, особенно священных, выскажутся скорее косноязычно, невнятными междометиями, потому что гладкую речь собьет чувство высокого, запретного, опасение навредить пошлостью либо очевидность обыденного. О них скажут буднично, без ударения на том, сколь они важны, потому что это ударение неуместно.

Ценность сомнительна и поверхностна, если о ней говорят нестеснительно и пышно, возмещая ее слабость словесным изобилием, если внушают себе и окружающим, словно заговорами и заклинаниями, нужное правоверие, если имитируют и предъявляют знаки верности тому, что следует одобрять и ценить. У ценности нет верной поддержки, если на ее доказательства тратятся больше, чем на нее саму. Нельзя сказать, что речевая активность в похвалу ценности протекает всякий раз во лжи, тем более намеренной, продуманно исполняемой - она слишком трудна. Но если такая активность необходима в завышенных величинах, если ее не удержать, то внутренняя организация носителя подобных наклонностей, вероятно, слишком подвижна, смещена в сторону раздражения и в ущерб торможению. Его психика (и физиология) не даст ценностям длящейся поддержки и отвлечется на новые, которые тоже быстро истощатся. Воодушевление и символическая выразительность, если даже искренни, слишком скоротечны, чтобы представляемая ими ценность стабильно оставалась мотивационным ориентиром.

Избирательное право подает в России признаки того, что ему ценностных опор не хватает.

С одной стороны, знаки одобрения и веры в электоральную демократию кажутся порой избыточными. Они, единодушно-убедительные на первый взгляд, оставляют неясным, кому и чему предназначены слова о «гражданском долге избирателя», «воле народа», «праве выбора» и прочем подобном - не того ли ради, чтобы самозабвенно вовлечься в электорально-демократическое единение. Вызывая неловкость, оставляя оттенок фальши, эти символы, как и всякая нескромность, рождают недоверие к убеждениям и мотивам, которые им положено то ли выразить, то ли укрепить.

С другой стороны, существует плаксивая или восклицательная риторика, что «от нас ничего зависит!», «мы ничего не решаем!», которой объясняют свое неучастие в избирательной деятельности. Когда публичную власть и властвующих определяют местоимением «они» со многими прилагательными, выходящими иногда за пределы нормативной лексики, это семантически и позиционно отражает расторжение или отсутствие связи между голосующей и выборной сторонами - той связи, которую избирательное право создать не смогло, потому что на него не рассчитывают.

Подобные симптомы малозаметны у тех, кто интуитивно понимает значение выборов и буднично, деятельно старается ради их успеха, например у значительной части личного состава избирательных комиссий. Девальвация избирательного права не задела ту значительную часть граждан, что неизменно являются на выборы. Застигнутый вопросом бодрого репортера, такой гражданин не умеет поддержать предложенной бодрости и хорошо объяснить свои электоральные мотивы, а неловко высказывается в затертых выражениях на тему гражданского долга или надежды на лучшее. Явка избирателей важнее, чем слова поддержки, но этого мало, чтобы избирательное право подтвердилось в мотивационно-ценностном плане, ибо статистика и результаты голосований не вполне убедительны. Значение доказательства имеют поступки, бездеятельность, а также их последствия.

Ряд обстоятельств делает небезнадежной попытку такие доказательства получить. Оценим общую реакцию на изменения в объеме электоральных возможностей в последние годы. Приняты ли они спокойно, сопровождаются ли деятельной поддержкой или протестными настроениями; так ли они значительны, чтобы проявиться в поведении?

Выборы, вдохновляемые на рубеже 1980-90-х гг. верой в правоту голосующей воли, способной все рассудить и всему дать правильный строй, потускнели в обаянии своем. Это позволило сузить пределы их применения в пользу иных, нежели электоральные, процедур, и список институтов публичной власти, создаваемых прямыми выборами, стал короче. Место выборов занято теперь инвеститурой (наделением полномочиями) глав субъектов РФ. Новый закон об общих принципах организации местного самоуправления допускает образование представительного органа муниципального района из глав администраций и депутатов поселений. Взамен дополнительных выборов при досрочном выбытии депутата предусмотрено замещение вакантного мандата, если депутаты избирались партийными списками. Прежде судьбу подобных замещений предрешали выборы с той последовательностью в списке кандидатов, что предъявлена избирателю и связана актом его голосования; теперь партия вправе заместить вакансию депутата вне очереди. Продление сроков полномочий выборных органов сокращает применение выборов во времени. Чем реже выборы, тем меньше они востребованы.

Вариантов электорального правопользования стало меньше, когда вышло из употребления голосование по позиции «против всех». Предпочтение пропорциональной системы упраздняет или сокращает ряд возможностей распоряжаться и пассивным, и активным избирательным правом. Сузился круг субъектов, имеющих право на выдвижение кандидатов. Если в 1990-е гг. среди них числились общественные объединения, избирательные блоки, избиратели, то теперь это право оставили политическим партиям, ибо лишь они удержали «титул» избирательного объединения, ну и гражданам, конечно, но только если они не сошлись в легальную организацию. Отменен избирательный залог и временно оставлен сбор подписей, при котором выдвинуть кандидата решительно труднее и дороже, а риск нарушить правила выдвижения и утратить право баллотироваться - выше. Верная перспектива обещана лишь партийному выдвижению, что определенно сужает круг пользователей пассивного избирательного права.

Перечисленное ложится в линию, имя которой - «ограничение избирательного права». Ее легко пояснить перечнем причин, сделавших такие перемены полезными и нужными. Объективно это значит, что избирательное право пока не подтвердило себя как насущная, первоклассная ценность; такие ценности не уступают и без деятельного сопротивления не позволяют их умалять. Много ли родителей согласится ограничить себя в праве на воспитание детей, если даже им доказать пользу данного ограничения? Сопоставима ли ценность избирательного права с ценностью родительских прав по качеству и мотивационному потенциалу? Несогласия с ограничением избирательного ресурса, конечно, были и продолжаются.

Однако, во-первых, они не помешали ограничить его, во-вторых, нельзя утверждать, что в них преобладает ценность избирательного права, а не рефлекс возражения, недоверие к переменам и запретам, которые зовут на борьбу с собой.

Симптомы слабости избирательного права не ограничиваются сказанным. Если, например, в списке кандидатов первыми стоят видные руководители, спортсмены или артисты, которых, кстати, мало соблазняет выборный мандат, то выборы выглядят неубедительно, раз для хорошей явки и для избрания нужна внешняя сила «паровоза», авторитетной персоны. Как интерпретировать судьбу порога явки, который на президентских выборах составлял не менее половины, на иных - четверти учтенных избирателей; который снижали и наконец отменили? Ведь эта отмена позволяет получить выборный результат, даже если большинство не обращается к избирательному праву, и оно реально теряет качество права всеобщего. Как оценить запрет негативной агитации в самых эффективных СМИ - в телевещании, которая, с одной стороны, вредит правящей партии и выборам, а с другой - образует важный ресурс и объект избирательных правоотношений.

Конечно, уверенно зафиксировать уступчивость граждан к сокращению электоральных свобод пока нельзя, потому что не исключена отсроченная реакция, сила которой, возможно, постепенно собирается, растет и ожидает видного повода, чтобы затем опасно выплеснуться или получить добавленный потенциал протеста совместно с другими гражданскими неудовольствиями. Однако и отложенное возражение - подозрительный симптом недооценки избирательного права. Впрочем, ценность не всегда себя обнаруживает в ожидаемых поведенческих актах, и порой отрицание - это признание ценности, но с отказом действовать в имеющихся неудовлетворительных условиях. Кроме того, ценность избирательного права, быть может, не выразит себя в деянии, если интересами субъекта владеют практические нужды и обстоятельства, скажем, хорошая (плохая) погода в день голосования, занятость другими делами.

Ценность неодинаково себя покажет в поведении больных и здоровых, богатых и бедных. Вообще, у разных людей разная интенсивность и шкала ценностей. Молодых можно увлечь избирательным правом, если подать его в близких им представлениях; старшие, случается, голосуют с автоматизмом электорального навыка; а людей среднего возраста, голос которых исключительно важен, право выбора должно впечатлять остротой конкуренции, расчетом на дельного кандидата, чтобы избирательный процесс и результат были сопоставимы с другими их интересами.

Серьезно обесценить избирательное право может его отторжение или злоупотребление им в обществе, публично-правовые традиции, которого не вошли в корреляцию с институтом выборов. Однако к России это не относится, ибо ценностных образований, отрицающих выборы, здесь нет. Другое дело, что отечественная политико-правовая традиция не дает верной поддержки индивидуализму и соревновательности, без которых электоральная конкуренция, т. е. свободные (читай - состязательные) выборы, невозможна. Разность исходных электоральных принципов - соревновательности и народного единодушия - сама по себе не отменяет ценность выборов, но дезориентирует мотивы и ожидания, мешает их действенной определенности.

Чтобы судить о состоянии избирательного права как о ценности, полезно представить ее содержание. В структурном плане эта ценность неодносложна. В ней совместно и в разных соотношениях участвуют этические начала, продукты интуитивно-эмоциональной активности, рационально-прагматический интерес.

Избирательное право можно ценить, исходя из веры в свободу воли или в закон, из доверчивости подопечных граждан заботливому начальству или подозрительности с побуждением связать публичную власть силой электорального решения. В голосовании могут чувствовать акт народного единения со справедливым руководством, надежду на лучшее либо интригу участия в соревновании, где удача на стороне сильнейшего, а «лузеры» уступают по правилам честной игры, чтобы в другой раз пересилить соперников. Социальные инстинкты природного происхождения, и те в обсуждаемой ценности участвуют, взять, к примеру, «рефлекс свободы». Животное стремится высвободиться из тесноты и ограничений ради свободы движения и выбора, а не только ради питания и подобных побуждений, с которыми этот рефлекс даже способен конкурировать. Пребывание под властью побуждает политически организованных людей расширять пространство выбора, чтобы власть - источник ограничений - сама обратилась в объект контроля, усмотрения.

Избирательное право прагматически ценно как средство создания власти или получения ее. Оно обеспечивает политическую коммуникацию и прочие преимущества, распределяемые между субъектами избирательного права, разумеется, не поровну. В избирательном праве - бездна пользы, обеспеченной не столько всеобщностью, сколько его способностью конституировать законную власть. Выборы, как и другие процедуры, не обещают, конечно, ни компетентной, ни честной власти, ни, тем более, исполнения «чаяний простых людей» или «воли народа». Тем важнее позволить им исполнить свое назначение. Позволяя примириться с властью в силу ее формальной законности, выборы обеспечивают существование в политически устроенном обществе, помогают сгладить гражданские досады, терпеть неизбежные излишества и низкое качество властвования, оживлять надежды и отчасти подчинять носителей власти предсказуемым правилам. Это немало, ибо с упадком легальной власти все равно будет вызвана к жизни власть, но уже незаконная, опасная и опороченная. Платить за ее распад и воссоздание всегда приходится цену, которая не идет в сравнение с другими издержками.

Итак, дефицит ценности избирательного права может располагаться в этической плоскости, в прагматической, даже в эмоционально-физиологической, и в их пересечениях. Деградирующий алкоголик, бродяга объективно не избиратель. Им, быть может, когда-то досталось воспитание в ценностях, идеях и принципах, но психика и физиология не дают уже энергии нужной силы и качества, чтобы им следовать. Неспособность такого рода частично учтена законом: душевнобольным не положено участвовать в выборах. В этике «свободы воли» их недуг дает основания к правоограничениям потому, что он волю исключает, означает «порок воли»; в этике действия (закона, судьбы) в нем чувствуют порок поведения и лишают избирательного права так же, как официально лишены его преступник в заключении или на пробации, банкрот, а неофициально - бездомный, люмпен.