Основные черты политико-правовой мысли в России в эпоху абсолютизма

        Идеей естественного права Козельский обосновывал вывод, что “закон, который позволяет пленника продать, купить, сделать рабом и удерживать его произвольным образом, не основан ни на каком праве, ни на справедливости”.[4:44] Намек на указ Екатерины, который запретил крепостным подавать ей жалобы на помещиков (1767 г.), слышится в таком рассуждении: “Невыносимо то в человеке, когда он наносит своему ближнему, оскорбление вдвойне больнее, если он не терпит, чтобы обиженный жаловался на оскорбление”. Вопреки официально поддерживаемой идеи о необходимости прежде просветить (“выполировать”) народ, а потом уже даровать ему свободу, Козельский утверждал: “Выполировать народ иначе нельзя, как через облегчения его труда”. В книге содержатся намеки на справедливость и возможность насильственного уничтожения крепостничества. Козельский считал войну справедливой только в том случае, если ее ведут люди, “которые так обижены, что оскорбление их следует по справедливости войны”, и если у них нет другого средства избавиться от несправедливостей. Подобно тому, как река с той большей силой прорывает плотину, чем дольше было удерживаемое ее течение, люди, долго подвергались угнетению, “тем больше истощают наружу свою досаду”, чем к более длительному терпению были принуждены; обиженные “при способном для них случае очень мстительные” по отношению к угнетателям и “по справедливости почесть их можно почти за невинных”. Козельский писал, что его “Философические предложения” противоречат “нынешнему обычаю”, а потому не освобождаются от осуждения. Идеи своей книги он обоснованно противопоставлял макиавеллизму: “Макиавелли не умрет, проклинать его будут очень громко, а подражать очень тихо”.[4:45-46]

      В условиях, когда самодержавие, надев маску “образованности”, укрепляло и расширяло феодально-крепостнические отношения, критика этих отношений с позиций гуманизма и Просвещения противостояла официальной идеологии. Крепостничество как экономически невыгодную для крупных землевладельцев систему осуждали отдельные крупные землевладельцы. Князь Д.А. Голицын (1734 - 1803 гг.), богатый помещик, дипломат и посол, был одним из первых дворянских либералов, которые считали более выгодным для своего класса и для всего государства в развитие сельского хозяйства, промышленности и торговли на основе свободного труда. “Пока существует крепостное право  Российская империя и наше дворянство, предназначенные того, чтобы быть богатыми в Европе, останутся бедными”. Ссылаясь на историю Франции, Англии, Голландии, Голицын писал, что “искусства, ремесла развивались и обычаи улучшались только в стране, где крестьяне пользовались правом собственности и свободы”.    Голицын предлагал освободить крепостных с учетом “опасностей, как от чрезмерной поспешности, так и от излишней медлительности”. Крестьян предполагалось освободить за выкуп и без земли. Земли, принадлежат нам, - думал Голицын. - Было бы вопиющею несправедливостью их у нас отнять”.     Политические взгляды Голицына реакционные. Он крайне враждебно отнесся к французской революции, защищал “алтарь, престол, собственность”, переброшенные и заменённые “химерами и крайностями, из которых любимыми были неограниченная свобода, а также совершенное и абсолютное равенство”. В специальном сочинении Голицын убеждал монархов Европы, что их короны уже шатаются, призывал их к борьбе против “беспорядка и анархии”, охвативших Францию. Дворянский либерализм выражал настроения и интересы крупных землевладельцев, которые выступали за создание условий для развития капитализма в России при сохранении таких основ феодализма, как самодержавие и помещичья собственность на землю.

     Одним из первых представителей буржуазного либерализма в России был профессор Московского университета Семен Ефимович Десницкий (1740 г. - 1789 г.). В произведениях Десницкого широко использовались достижения теоретической мысли других стран. Он высоко ценил книгу Гроция “О праве войны и мира”, но резко критиковал чисто умозрительные построения ряда представителей естественно-правовой школы, особенно Пуфендорфа.

     Законодательная власть, рассуждал Десницкий, является первой и в полном смысле принадлежит только монарху; однако выполнение законов зависит от организации и деятельности других властей. “Много народов опытом познали, что лучше не иметь других законов, чем имея, не выполнять”. Почти как все мыслители того времени, Десницкий осуждал продажа крестьян в розницу и предлагал определить законом, чтобы такие продажи или переводы крестьян в отдаленные села не делались без их согласия. При этом даже весьма умеренные “учреждения для крестьянства”, оговаривал Десницкий, необходимо сделать “с крайней осторожностью” (их выполнение должно полностью зависеть лишь от воли помещичьей”; они не должны “подать крестьянину намерения к непослушанию и дерзости”).

      Возникший в России буржуазный либерализм отличался от дворянского либерализма, который не содержал программы политических реформ уже по той причине, что самодержавие выражало общие интересы дворянства, а каждый отдельный дворянин был в какой-то степени защищен от чиновничьего произвола своими привилегиями. Иным было положение торгово-промышленных сословий России, чьи экономические интересы и пожелания в середине XVIII в. не шли дальше приобретения права владеть крепостными, однако в области политико-правовой составляли не только одобрение политики протекционизма, но и еще больше в стремлении получить хоть какие-то юридические гарантии и защиту от почти бесконтрольного произвола сановников, чиновников, военных, судей, помещиков.

Глава 3. Политико-правовая идеология крестьянских движений.

          Усиление помещичьего произвола, рост феодальных повинностей вели к усилению крестьянских волнений. Манифест Петра III об освобождение дворянства от обязательной службы государству (18 февраля 1762 г.) толковался, как пролог к освобождению крестьян от обязанности работать на помещиков. В начале царствования Екатерины II в народе появился поддельный царский указ по обвинению дворянства в нарушении правды, пренебрежение божьим законом и государственными правами. Ожидая освобождения от помещичьего гнета, крестьяне изначально рассчитывали на царя. Восстававшие крестьяне нередко требовали перевода их из помещичьих в государственные; до начала созыв Уложенной комиссии было подано множество челобитных на тяжесть помещичьих поборов; пошли слухи, что господских крестьян отберут в казну. Сборы и деятельность Комиссии вызывали горькое разочарование. В безымянном произведении крестьянской литературы “Плач холопов” (1767-1768 гг.) говорилось: “сейчас свою пользу законы переменяют: холопов в депутаты потом не выбирают. - Где холопы там говорят? Отдали им волю к смерти нас морят”. Автор призвал крестьян “сделать между собой дружбу”: “Всякую неправду стали бы выводить и злых господ корень переводить”.[2:78]

      Проявлением царистских иллюзий стало самозванство. Уже в 60-е годы XVIII в. было 6 самозванцев, которые обещали народу волю и землю, во время крестьянской войны 1773-1775 гг., кроме Пугачева, еще 4, затем к концу века - еще 13 самозванцев. Не случайно А.И. Пугачев принял имя Петра III; в его манифестах сообщалось, что он, «милости Божьей великий государь, самодержец, настоящий император Петр Федорович, “из потерянных появился, своими ногами всю землю исходил”. В воззваниях его полковники специально доказывали, что предводитель восставших - не клейменый “беглый казак Пугачев”, как говорят дворяне, а настоящий самодержавный государь Петр III.

     В манифестах и воззваниях дворяне обвинялись в том, что они несправедливо выгнали “великого государя Петра Федоровича за то, что соизволил при вступлении своем на престол о крестьянах указать, чтобы у дворян их не было во владении”.

    Таковы мотивы  крестьянских политико - правовых суждений.

Глава 4. Идеи феодальной аристократии.

      Политика абсолютизма, которая отвечала интересам дворянства в целом, порой не вполне соответствовала настроениям и пожеланиям части верхушки класса феодалов. Родовитая знать была недовольна самодурством самодержцев, высокомерием и произволом фаворитов-временщиков. Гвардия, бывшая своеобразным представителем господствующего положения, надежно защищала общие интересы дворянства; однако отстраненность вельможной знати от замены одного самодержца другим, неустроенность этого процесса, его стихийность и случайность, “вознесение” некоторых фаворитов с самых низов феодальной иерархии на ее вершины, наглость выскочек и пренебрежительное отношение к родовитым феодалам порождали нечто вроде аристократической реакции на чрезмерную самостоятельность абсолютистского государства. Родовитая знать чувствовала себя обделенной в государственных делах, почести и назначения; из ее среды звучали жалобы на дерзость и наглость временных, раздраженные сетования на то, что “знатность омрачается фавором”, что действует “более сила персон, чем власть мест государственных”, что даже и “престол зависит от открытия кабаков для звериной толпы буян, охраняющих безопасность царской особы”.

      Особенностью феодально-аристократической идеологии были попытки использовать передовую идеологию Просвещения для критики  реакционного абсолютизма с еще более реакционных позиций. Ссылки на естественность свободы и равенства причудливо сочетались с обоснованием крепостничества и привилегий родовой знати, осуждение с позиций “общего блага” деспотизма служило обоснованием требования “основать политическую свободу для одного дворянства”. Во второй половине XVIII в. продолжалось составление проектов, суть которых сводилась к тому, чтобы “ограничить самовластие твердыми аристократическими институтами”, создать ограниченную по образцу Швеции монархию, реформировать Сенат и (или) основать при монархе императорский совет, установить в России “законы незыблемы, фундаментальные законы” (проекты Н.И.Панина, Д. Фонвизина).

       Наиболее видным идеологом родовитой аристократии был князь Михаил Михайлович Щербатов (1733-1790 гг.) - депутат Уложенной комиссии, автор многих произведений. В них Щербатов часто ссылался на идеи Просвещения, но стремился доказать “химеричность равенства сословий”, о котором пишут “новые философы”. Люди, рассуждал Щербатов, имеют разные способности; это естественное неравенство связанное и с сословным неравенством, которое возникло исторически, в процессе возникновения государства и разделения труда. В естественном состоянии все были свободны. “Люди свою вольность уступили для общей пользы”. Эта общая польза обеспечивается сохранением и укреплением сословного деления.

    Особое внимание Щербатов уделял положению дворянства. Поскольку отмена обязательной государственной службы дворянства требовала нового обоснования дворянских привилегий, Щербатов делает упор на наследственность дворянского звания, его связь с наследственностью самого монаршего престола, на унаследованность дворянских земель и привилегий от знатных предков, оказавших особые услуги отечеству и монарху, а также на особые просвещение, образование и воспитание дворян. На службу государю и отечеству потомственное дворянство с юности готовится тем, что руководит людьми в своих имениях; поэтому к дворянских привилегиям принадлежит право владеть селами и крепостными. Щербатов выступал против предоставления купечеству права владеть крепостными (“нельзя, чтобы равный равного мог у себя в неволе иметь”), а также против присвоение дворянского звания выходцам из других сословий. Щербатов отрицал возможность предоставления крестьянам права на любое имущество: “В рабов собственности быть не может”.[4:82]

        Осуждая абсолютизм с тираноборческих позиций, он предлагал передать законодательную власть дворянскому сословному собранию и ограничить власть монарха «основательными законами». В произведении “Путешествие в землю Офирскую господина С. шведского дворянина” Щербатов изложил свой идеал - кастовое рабовладельческое общество и тоталитарное олигархическое государство.

        Мы рассмотрели политико - правовые учения эпохи абсолютизма России представителей феодальной знати, либерализма, и крестьянских движений, стоит отдельно остановится на учении  представителя эпохи А.Н. Радищеве.

                                  Глава 5. А.Н. Радищев о праве и государстве. Управляющий Петербургской таможней Александр Николаевич Радищев (1749-1802 гг.) в начале 1790 г. напечатал в собственной типографии и выпустил в свет книгу “Путешествие из Петербурга в Москву” (включает часть оды “Вольность”). Книга попала в руки Екатерины II. “Захотела рассказывать, - записал секретарь императрицы, - что он бунтовщик, хуже Пугачева”. По указанию Екатерины Палата уголовного суда приговорила А.Н. Радищева к смертной казни. Через 40 дней смертная казнь была заменена ссылкой в Илимский острог “на десятилетнее безысходное пребывание”.

     Теоретической основой политико-правовых взглядов Радищева были идеи естественного права и общественного договора, наиболее радикальные концепции образования. В произведениях Радищева отражены также революционные события английской, американской и первого года французской революций.

        Напуганная французской революцией императрица увидела в книге Радищева “рассеивания французской заразы: отвращение от  руководства”. “Давно мысль его готовилась по полученному пути, а французская революция его решила себя определить в России первым подвизателем”. Однако большая часть книги Радищева и ода “Вольность” написаны задолго до революционных событий во Франции, а основным источником мыслей и выводов автора была феодально-крепостническая действительность самодержавной России. “Я взглянул окрест меня, - начинается “Путешествие”, - душа моя страданиями человечества уязвленная стала”.

       Содержащаяся в “Путешествия” критика “злых помещиков” тем отличается от журнальной критики отдельных недостатков, что впервые в российской литературе крепостное право осуждается как “зверский обычай подчинять себе подобного человека”, как система, при которой от “доброго помещика”, пожалуй, даже больше вреда, чем от “злого”, хотя бы уже потому, что сколько-нибудь образованный крестьянин еще больнее чувствует и тяжелее переносит свое бесправие. “Крестьянин в законе мертв”, - писал Радищев о законодательстве самодержавной России.[2:104]

        Радищев доказывал несостоятельность крепостного права с позиций теории естественного права. Позитивный закон должен иметь основание в естественном законе; по природе все люди равны, и если одни порабощают других, то “здесь никакой не можно быть связи, разве насилие”. «Крепостное право противоестественное, потому что оно является не правом, а насилием, которому порабощенные могут противопоставить силу; оно противоречит общественным договорам, поскольку общество создано для обеспечения интересов всех и каждого, а не порабощения одной его части другой».

     Радищев также раскрывает экономическую несостоятельность крепостного права, его противоречие интересам развития сельского хозяйства, низкую производительность подневольного труда. У крестьян нет стимулов к труду; чужое поле, урожай которого им не принадлежит, крестьяне обрабатывают без усердия и заботы о результатах труда. “Нива рабства, неполный давая плод, мертвит граждан”. Не менее резко Радищев выступал против самодержавия. Еще в 1773 г. “деспотизм” Радищев перевел как “самодержавие” и пояснил: “Самодержавие есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние”.

       Ода “Вольность” (1781-1783 гг.) содержит осуждение монархии и концепцию народной революции. В “Путешествии из Петербурга в Москву” сделаны конкретные выводы из общетеоретических посылок естественно-правовой школы. В разделе “Спасская полесть”, описывая противоречие между внешним видом “лучезарного царского величества” и его истинной деспотической сущностью, Радищев почти открыто изображает противоположность между показным великолепием екатерининского двора и тяжелым состоянием ограбленной и угнетенной России.