Основные издания славянофилов

     Есть  лишь одно высказывание у славянофилов, что крепостное право, быть может, не стоит отменять столь поспешно. В  одном из своих писем Иван Васильевич Киреевский высказывает опасение, что  непродуманное проведение этой реформы  может впоследствии привести к страшным социальным катаклизмам. И нужно  сказать, что Киреевский был в  своем предположении отчасти прав — ведь и революция 1917 года, и предшествующая ей революция 1905 года были во многом обусловлены недостатками реформы 1861 года. Это совсем не умаляет роли Самарина и других славянофилов, ведь далеко не ко всем их предложениям власть прислушивалась.

     Популярные  среди духовенства и помещиков  журналы "Русская беседа" и "Сельское благоустройство" не пользовались особым вниманием демократического читателя. Тиражи этих журналов были незначительны. "Для нас нет в России читателя", — писал Хомяков. Кроме того, издатели плохо справлялись с организационной  стороной печатного дела, и "Русская  беседа", и "Сельское благоустройство" перестали выходить в 1859 г.

     Выпускались в 60-е годы и другие славянофильские  издания: газеты "Молва", "Парус" и "День". Надзор за газетами со стороны  правительства был более строгим, чем за журналами, издания просуществовали  недолго. К.С. Аксаков – автор  и редактор этих славянофильских  изданий в конце 1850-х годов  сблизился с московским купечеством, в том числе с И.Ф. и Н.Ф.Мамонтовыми  и известным издателем К.Т.Солдатенковым, которые материально поддерживали его издания.

• "Молва" выходила в Москве под редакцией С. М. Шпилевского с 1857 г., фактическим редактором ее являлся К. С. Аксаков. Это была еженедельная газета, по названию литературная, а по существу общественно-политическая. В "Молве" изредка печатались стихи К. С. Аксакова, Н. М. Павлова, А. П. Чебышева-Дмитриева. Центральное место в газете занимали статьи К. Аксакова. В 36 номере Аксаков опубликовал статью "Публика – народ", где он писал: "Публика говорит по-французски, народ — по-русски. Публика ходит в немецком платье, народ — в русском, у публики — парижские моды, у народа — свои русские обычаи. Публика (большей частью, по крайней мере) ест скоромное, народ ест постное. Публика спит, народ давно уже встал и работает. Публика работает (большей частью ногами по паркету), народ спит или уже встает опять работать... И в публике есть золото и грязь, и в народе есть золото и грязь, но в публике грязь в золоте, в народе — золото в грязи". Это открытое противопоставление народа, т. е. крестьянства, "публике", отравленной западной цивилизацией, вызвало недовольство правящих кругов и царя. По приказу властей газета была закрыта.
• Газета "Парус" посетовала на цензуру, выступила в защиту свободы слова, и была закрыта на втором номере.
• Более долговечной оказалась еженедельная газета И. С. Аксакова "День", выходившая в Москве с конца 1861 до 1865 г. До временного запрещения газеты в 1862 г. Аксаков подчеркивал свою идейную независимость, однако его попытка отмежеваться от идеологии и политики царизма ни к чему не привела. "День" встал на самом правом фланге либерально-монархической прессы. Это особенно выявилось во второй период, после возобновления газеты в конце 1862 г. Постоянные нападки на "Современник", осуждение студенческих выступлений, проповедь русификаторства и панславизма, разнос Герцена за его выступление в защиту польских революционеров — таков был "День" Аксакова в период подъема революционного движения. Газеты Аксакова так часто преследовались и закрывались, что Аксакова называли "страстотерпцем цензуры всех эпох и направлений".

Достоевский о газете «День»

Первые же номера газеты вызвали разочарование Ф. M. Достоевского и вынудили его выступить с необычно резкой по тону статьей, разбирающей общественно-политические и литературные взгляды «Дня». Достоевский отделяет свою позицию и от обскурантов вроде Аскоченского, приветствовавшего рождение «Дня», и от тех, кто обрушился на славянофильскую газету, как на издание рептильное и ретроградное. Восстает Достоевский, однако, не против сути выступлений критиков «Дня» («Мы не за „День“ заступаемся и не за взгляды его»). Его тревожит тон критики, в нем он видит странные и болезненные симптомы, те «деспотические» приемы, тот «терроризм мысли», решительным и убежденным противником которого он выступал во всех статьях 1861 г. Реакция печати на появление «Дня» для Достоевского — лишнее свидетельство общего неблагополучия дел в разрозненном, разбившемся на множество партий и групп образованном обществе России.

После короткого  полемического выступления Достоевский  переходит к анализу содержания первых номеров «Дня», выделяя передовую  статью И. С. Аксакова «Москва 14-го октября»; 2 посмертно опубликованную статью К. С. Аксакова «Наша литература»,3 передовую  И. С. Аксакова «Москва 21-го октября»4 и  корреспонденцию H. Б.5 «Из Каширы. Письмо 2-е», сопровожденную обширными примечаниями И. С. Аксакова. 6 Анализ этих статей дает Достоевскому основание констатировать неизменность и догматичность славянофильских  воззрений, неумение и нежелание  славянофилов считаться с духом  времени. Более того, он колко замечает, что беспрерывно говорящие о  русских народных началах теоретики-славянофилы  удивительно не по-русски отстаивают свои идеи, внося в споры с западниками  дух вражды, фанатизма, непримиримости: «Те же славянофилы, с тою же неутомимою враждой ко всем, что не ихнее, и  с тою же неспособностью примирения; с тою же ярою нетерпимостью и  мелочною, совершенно нерусскою формальностью». Признавая большие заслуги славянофилов, Достоевский, однако, оценивает их без  энтузиазма и горячности, нередко  свойственных Герцену. Напротив, он вовсе  не собирается преувеличивать эти заслуги, сопровождая даже похвалы серьезными ограничениями: «Есть у них иногда сильное чутье, тонкое и меткое, некоторых (но отнюдь не всех) основных элементов русской народной особенности» (курсив наш.— В. Т.). Достоевский подчеркивает, что западничество было не в меньшей степени русским явлением, чем славянофильство, он пишет настоящий панегирик западничеству (признавая законность и необходимость даже, «ярого» западничества) и «страстно-отрицательной» литературе. Достоевский явно отдает предпочтение «западнической» партии, как партии движения, верной духу реализма в герценовском широком значении этого слова, имеющего мало общего с узким и односторонним «утилитаризмом». Судьба и произведения Герцена эмигрантского периода стоят за следующими словами Достоевского: «...западники не хотели по-факирски заткнуть глаз и ушей перед некоторыми непонятными для них явлениями; они не хотели оставить их без разрешения и во что бы ни стало отнестись к ним враждебно, как делали славянофилы; не закрывали глаз для света и хотели дойти до правды умом, анализом, понятием. Западничество перешло бы свою черту и совестливо отказалось бы от своих ошибок. Оно и перешло ее наконец и обратилось к реализму, тогда как славянофильство до сих пор еще стоит на смутном и неопределенном идеале своем...». Реализм, ум, анализ («станция пытливого ума и анализа»), трезвость взгляда и способность к движению, умение честно признавать свои ошибки, «самопроверка», «самопознание» — все это отличительные качества «западничества», по убеждению Достоевского, ставящие его выше мечтательного, книжного, догматического и нетерпимого славянофильства. Оценивая историческую роль славянофилов, Достоевский отказывает им в праве обвинять русское общество в целом, и западников в частности, во лжи и неискренности, указывает на их очевидный «разлад с действительностью» Его статья — попытка отделить «почвенническое» направление от славянофильского.

Достоевский высоко ставит труды К. Аксакова «о мире, об общине русской». Но в то же время  он не может сдержать возмущения крепостнической  моралью, развиваемой H. Б.— корреспондентом  «Дня» по крестьянскому вопросу. Недовольство Достоевского вызвали  и идиллические примечания к корреспонденции H. Б. редактора газеты И. С. Аксакова. Упорно проводя славянофильскую  антитезу «Запад — Восток» и искажая  реальную картину крепостничества, Аксаков дошел до утверждения, «что в общей сложности личные отношения  помещиков и крестьян были довольно человечны», что в России крестьянин «не был для помещика „виленем“ (vilain)», a „рабом божиим“, „християнскою  же душою“». Ответ Достоевского Аксакову недвусмысленно ясен: «Вы говорите, что у нас не было ничего подобного  феодальным отношениям на Западе? Ну нет-с, одно другого, верно, стоило. Спросите у мужиков <...> А холоп, хам, халуй, хамлет — что, эти названия, по-вашему, благороднее виленя?» В этих словах ощущается влияние политического завещания Белинского, его «письма к Гоголю». Упрекает Достоевский редактора «Дня» и в недостатке подлинного христианского чувства. Грозным иеремиадам и мрачным пророчествам Аксакова, фанатично нетерпимым словам, вкладываемым им в уста «будущего» русского православного народа, Достоевский противополагает дух кротости, согласия, любви, терпимости: «И уж если пошло на тексты, то не грозный текст пророка приведет он (народ — В. T.) тогда, а милосердные слова бесконечной любви...»

„День“ и  все это мертвые зады, мертворожденные  фразы, чревовещанья и оракулы, пересыпанные возгласами <...> самого бестактного, даже никого не обижающего хвастовства».1 В оскорбительном тоне писал автор о К. Аксакове: «...смешно и странно, что из этого микроскопического имени (К. Аксакова. В. T.) выбрасывают флаг; но дико, безобразно и более чем невежественно, когда этот флаг хотят навязать вам как национальный. Это тем более смешно и необузданно, что не только какой-нибудь Константин Аксаков, но и вся-то славянофильская партия перед лицом здравого смысла оказывается какой-то небывальщиной, менее чем мифом, который всегда имеет хоть символическое значение. Пора понять и заявить, что эта партия существует как название, потом — как группа людей, считающих взаимно друг друга единомышленниками касательно каких-то им только известных мистерий, но что такой партии как деятельной силы, проявляемой каким-нибудь определенным способом, совершенно не существует. Какая угодно премия тому, кто расскажет понятным для человеческого смысла языком, над какою задачею трудится эта партия и что она сделала для ее объяснения. <...> как деятельная сила, вы для общества вовсе не существуете».2 Такая критика могла вызвать отпор не только Григорьева и Страхова, но и Достоевского. писавшего в комментируемой статье: «...имя Аксаковых, всех троих, слишком известно, чтоб не знать, с кем имеешь дело».

"Почвеннические" журналы братьев М.М. и Ф.М. Достоевских "Время" (1861–1863) и "Эпоха" (1864–1865). Близкую к славянофилам позицию занимал ежемесячный журнал "Время", который издавался в Петербурге братьями Ф. М. и М. М. Достоевскими в 1861—1863 гг., а затем, после его закрытия, — журнал "Эпоха", выходивший в 1864—1865 гг. под той же редакцией. Здесь был опубликованы "Записки из мертвого дома", "Униженные и оскорбленные" Ф.М.Достоевского, "Житейские сцены" Плещеева, "Грех да беда на кого не живет" Островского, "Мое детство" Воронова, "Зимний вечер в бурсе" Помяловского и др. Во "Времени" большое место отводилось французской уголовной хронике, мастерски обработанной в редакции; в статьях затрагивались вопросы воспитания молодежи; имелись отделы внутренних новостей и иностранных известий. Журнал был разнообразным и интересным для публики и собирал до четырех тысяч подписчиков. Ф.М. Достоевский вел критику.

     Новый журнал поначалу вызвал сочувственное  отношение демократических кругов. Репутация Ф. М. Достоевского, недавнего  каторжника, пострадавшего за распространение  письма Белинского к Гоголю и за участие в кружке петрашевцев, давала право предполагать, что "Время" будет изданием демократическим. И  не случайно Некрасов, Салтыков-Щедрин, Помяловский печатают там свои произведения. Однако реализация "почвеннической" программы очень скоро оттолкнула их от Достоевского. Почвенничество — течение русской общественной мысли, возникло в 1860-х гг. Почвенники признавали особой миссией русского народа спасение всего человечества, проповедовали идею сближения "образованного общества" с народом ("национальной почвой") на религиозно-этической основе. Почвенничество идейно было ближе к славянофилам (в том числе их нравственной ориентации на русское крестьянство); вместе с тем представители этого направления признавали положительные начала и в западничестве. Почвенничество выступало против крепостнического дворянства и бюрократии, призывало к "слитию образованности и её представителей с началом народным" и в этом видело залог прогресса в России. Почвенники высказывались за развитие промышленности, торговли, за свободу личности и печати. Принимая "европейскую культуру", они одновременно обличали "гнилой Запад" — его буржуазность и бездуховность, отвергали революционные, социалистические идеи и материализм, противопоставляя им христианские идеалы; полемизировали с журналом "Современник". Его идеологами и пропагандистами были – при некоторых различиях во взглядах – Ф.Достоевский, критик и поэт А.А.Григорьев, публицист Н.Н.Страхов, который играл существенную роль в журнале. Критикуя крепостничество и оторванность образованных классов от народа, Достоевский утверждал: "Русское общество должно соединиться с народною почвой и принять в себя народный элемент" В области социально-экономической почвенничество отражало стремление избавить Россию от буржуазного пути развития, антигуманистический характер которого оно видело в западноевропейских странах, а также от революционных потрясений. Связь почвенничества со славянофильством сказывалась в стремлении обнаружить в русском народе, в патриархальности русского крестьянства нравственную сущность национального характера. Со славянофильством почвенничество сближало и отрицательное отношение к революции, к идеям западноевропейского и русского социализма. Однако почвенники, особенно Ф.Достоевский, не отрицали целиком и западничества: "Славянофилы и западники ведь тоже явление историческое и в высшей степени народное" На страницах журналов "Время" и "Эпоха" Достоевский и другие авторы полагали, что синтезируют рациональные черты тех и других. В отличие от славянофилов, Достоевский не отрицал положительной роли русской интеллигенции, наоборот, подчеркивал значение соединения "образованных классов" с народом. Русская интеллигенция должна, по его мнению, принести народу просвещение и культуру. Достоевский ратовал за сближение западничества, славянофильства, "официальной народности" и православия. Высшей целью социального реформаторства почвенничества была программа "постепенства и малых дел", призывающая к "слиянию" всего "просвещенного общества с народом в традиционно устоявшиеся формы русского быта — общину и земство.

     В журнале "Время" Страхов (псевдоним  Косица) особенно горячо возражал против материального улучшения жизни  народа, т.к. по мнению Страхова изменение  положения масс должно идти через  моральное религиозное усовершенствование: мир нельзя исцелить ни хлебом, ни порохом, а лишь "благой вестью". Страхов  рьяно выступал против революционных  демократов "Современника". Несмотря на явное сходство по многим вопросам со славянофилами, почвенники считали  необходимым от них отмежеваться, подчеркивая свои разногласия: славянофилы  требовали возврата к допетровской старине, почвенники этого не предполагали; в отличие от славянофилов публицисты, группировавшиеся вокруг журнала "Время", носителем русского народного начала считали не крестьян, а "весь народ", включая купечество.

     Идеи  почвенничества четко проявились в  полемике с "Современником" по вопросам революции, прогресса и искусства. Революция и обострение борьбы между  классами, полагали почвенники, не являются источниками прогресса, который  достигается соединением образованных классов с народом; он движим развитием  культуры, искусства, народной нравственности. Достоевский писал: "Всякое общество может получить (вместить) только ту степень прогресса, до которой оно  доразвилось и начало понимать" Несмотря на постоянную полемику с  либералами, почвенники в определении  характера прогресса сближались с ними.

     Журнал "Время" спорил с аксаковской "Молвой" по поводу статьи "Публика – народ", и в то же время вызывал резкую критику со стороны "Современника" за непоследовательность.

     Почвенники  обвиняли идеологов "Современника" Н.А.Добролюбова и Н.Г.Чернышевского  в незнании народной жизни, в стремлении обнаружить в русском крестьянстве готовность к революции, которой  в нем, по мнению почвенников, не было, в "кабинетном" теоретизировании, в утопичности их социалистических идеалов. В свою очередь идеи почвенничества подверглись резкой критике в  полемических статьях "Современника" (особенно в статьях М.А.Антоновича и М.Е.Салтыкова-Щедрина). Щедрин имел все основания в одном из обозрений "Наша общественная жизнь", обращаясь  к "почвенникам", спросить: "А  знаете ли вы, что с "Русским вестником" все-таки приятнее иметь дело, нежели с вами? По крайней мере, не обманываешься: войдешь в "Русский вестник" — ну, и знаешь, что вошел в лес, а в вас войдешь — не можешь даже определить, во что попал: и серенько, и жиденько, и скользко..." Весьма неясно и двусмысленно написанные статьи публицистов "Времени", особенно Страхова, порой были трудны для восприятия и могли толковаться по-разному.