Миф в современности

По Юнгу, образ является изначальным, если он обнаруживает заметное совпадение с известными мифологическими мотивами, выражая коллективно-бессознательное и указывая на то, что состояние сознания данного момента подвержено не столько личному, сколько коллективному влиянию. Архетип всегда коллективен, т.е. он одинаково присущ по крайней мере целым народам или эпохам. Основываясь на собственных исследованиях об общности ряда мотивов греческой мифологии и некоторых содержаний в сновидениях и фантазиях душевнобольных чистокровных негров, Юнг выдвинул гипотезу о том, что главнейшие мифологические мотивы общи всем расам и всем временам. Архетип есть типическая основная форма известного, всегда возвращающегося душевного переживания, поэтому в качестве мифологического мотива изначальный образ всегда является действенным и всегда снова возникающим выражением, которое или пробуждает данное душевное переживание, или же соответствующим образом формулирует его. По Юнгу, подобно тому, как глаз есть свидетельство о своеобразной и самостоятельной творческой деятельности живого вещества, так и изначальный образ является выражением собственной и безусловной творческой силы духа. Тесно связано с понятием “изначального образа” и понятие "идея". Изначальный образ есть ступень, предшествующая идее, это почва ее зарождения. Из нее разум развивает через выделение конкретности необходимо присущее изначальному образу некое понятие, именно идею, причем это понятие отличается от всех других понятий тем, что оно не дается в опыте, но открывается как нечто, лежащее даже в основе всякого опыта. Преимуществом изначального образа перед ясностью идеи является ею одаренность жизнью.

 После разрыва с  З.Фрейдом в течение шести лет (1913-1918) Юнг пытался понять значение  и смысл своих сновидений и  фантазий, что привело к объемистой  рукописи в 600 страниц - "Красной  книге''. В 20-е годы Юнг совершил  ряд длительных увлекательных  путешествий в различные районы  Африки и к индейцам Пуэбло  в Северной Америке, чуть позже  в Индию (1938). Это дало обширный  материал, вошедший в автобиографическую  книгу «Воспоминания, сновидения, размышления». Часто Юнг обращается к текстам  Библии, Упанишад, цитирует греческие  мифы, "Фауста" Гёте, "Заратустру" Ницше. Это, конечно, не случайно, поскольку архетипы как образы коллективного бессознательного в противовес образам, производимым личным бессознательным, являются общими для любого представителя какой-либо достаточно большой культурно-исторической среды, то они, безусловно, находят себя и составляют живительную сердцевину соответствующей религии или мифологии, а также художественных произведений гениев данной эпохи, которые интуитивно воспринятый образ коллективного бессознательного своей эпохи смогли превратить в вещественно-знаковую форму, отчего их произведения превышают их личность…[5]

В древние времена в обществе преобладали индивиды с развитыми иррациональными функциями (ощущение и интуиция), по-видимому, тогда для выживания они были более ценными. Можно сказать, что все общество имело иррациональную функцию в качестве главной. Но постепенно для выживания становились более ценными рациональные функции. Нарастал конфликт между пока еще господствующей в сознании общества иррациональной функцией и набирающими силу в бессознательном рациональными. Возникновение религий, по Юнгу, стало тем внешним проявлением смены господствующей функции. Таким образом, весь период развития человечества от начала до современности характеризуется все нарастающей дифференциацией рациональных функций. В настоящее время наблюдается чрезмерное усиление рациональной функции (можно говорить о мышлении, имея в виду развитие науки, можно говорить о чувстве, имея в виду, например, развитие музыки- от Баха через Бетховена к Шостаковичу). Но на усиление рационального происходит реакция иррационального, на которую происходит ответ через усиление иррационального.

 Последователь Юнга  может смело ставить врачебный  диагноз нашему времени: общество  находится в состоянии глубокого  невроза. Ему необходимо лечение, оно и лечится путем компенсации, иначе как расценить чрезвычайно развившуюся в последние 30 лет так называемую сферу infotainment (компьютерные игры, фэнтези, шоу-бизнес, спортивная индустрия, - футбол начинался как спортивная игра в начале века, но превратился в совершенно коммерческое предприятие с созданием в начале 90-х Лиги Чемпионов, где игроки покупаются и продаются за все большие суммы ("футбольная инфляция"), победа футбольной сборной или клуба в каком-нибудь крупном турнире является национальным праздником). Достаточно вспомнить снижение преступности во время трансляции в СССР "Рабыни Изауры". В таких условиях легко всплывают архетипические образы: в современных фэнтези битвы не обходятся без меча (т.е. всплывает изначальный образ меча), копье, например практически никогда не используется. Разумеется, нельзя не заметить рост числа самоубийств и неврозов в современных условиях напряженной городской жизни.

МИФИЧЕСКОЕ В  ХРИСТИАНСКОЙ РЕЛИГИИ

Расхождение обеих сфер станет яснее, если принять во внимание их сходство. Непререкаемое сходство мифологии и религии заключается в том, что обе эти сферы суть сферы бытия личностного. Относительно религии тут не может быть сомнений ни с популярной, ни с научной точки зрения. Религия и мифология - обе живут самоутверждением личности. В религии личность ищет утешения, оправдания, очищения и даже спасения. В мифе личность также старается проявиться, высказать себя, иметь какую-то свою историю. Эта общая личностная основа делает заметным и расхождение обеих сфер. Действительно, в религии мы находим какое-то особое, специфическое самоутверждение личности. Это какое-то принципиальное самоутверждение, утверждение себя в своей последней основе, в своих исконных бытийственных корнях.

Глубочайшее и коренное отличие мифологии от религии  в том, что если религия есть субстанциальное самоутверждение личности в вечном бытия, то мифология не есть ни субстанциальное утверждение, ни тем более утверждение в вечности, хотя, несомненно, она вся живет исключительно личностным началом. Как выразился Р. Барт: «Мифом может быть все».[6]

В статье А.В.Гулыги [7] перечислены так называемые «признаки мифа»:

• Слияние реального и идеального (мысли и действия).
• Бессознательный уровень мышления (овладевая смыслом мифа мы разрушаем сам миф).
• Синкретизм отражения (сюда входят: неразделенность субъекта и объекта, отсутствие различий между естественным и сверхъестественным).

Барт также считает, что «...мифология обязательно рождается на историческом основании...».[8]

Но между тем, возможна и необходима религиозная, или абсолютная, мифология. Религия всегда живет вопросами (или, точнее, мифами) о грехопадении, искуплении, спасении, грехе, оправдании, очищении и т.д. Может ли миф существовать без этих проблем? Конечно, сколько угодно. Религия привносит в миф только некое специфическое содержание, которое и делает его религиозным мифом, но самая структура мифа совершенно не зависит от того, будет ли она наполнена религиозным или иным содержанием. В мифе личность вовсе не живет обязательно религиозным самоутверждением в вечности. В ней отсутствует самый нерв религиозной жизни - жажда спасения и искупления.

Миф есть разрисовка личности, картинное излучение личности, образ личности, мифология, религия, культура. Итак, миф возможен без религии. Но возможна ли религия без мифа? Строго говоря, невозможна. Ведь под религией мы понимаем субстанциальное самоутверждение личности в вечном бытии. Конечно, такое самоутверждение может и не зацветать специальным мифом. Религия есть вид мифа, а именно мифическая жизнь, и притом мифическая жизнь ради самоутверждения в вечности. Стало быть, миф не есть религия; миф охватывает и разные другие области; миф может быть в науке, в искусстве, в религии. Но религия не может быть без мифа. Религия есть специфическая мифология, а именно мифология жизни, точнее же жизнь как миф. Религия без мифа была бы личностным самоутверждением - без всякого выражения, выявления и функционирования личности.

Разновидностью современной социальной и социально-политической мифологии являются мифы, связанные с религиозной сферой жизни общества, относящиеся к явлениям религиозной жизни, носящие религиозную окраску.

Современное российское общество вступило в новую стадию своей эволюции. К власти пришли новые политические силы, стремящиеся повернуть Россию на путь капиталистического развития. Коренным образом изменилось положение религии и церкви, благодаря принятым в начале 90-х годов новым законам о свободе совести и вероисповедания. С потерей коммунистической партией политической власти ушла в прошлое и атеистическая пропаганда вместе с ее стереотипами. Наступило время свободы религиозной пропаганды и религиозной свободы совести.  
Но политика деидеологизации, деполитизации, демократического плюрализма мнений, свободы от "зашоренности" и т.п. нe привела к исчезновению социально-политического мифотворчества, в том числе и социально-религиозных мифов, за которыми нетрудно рассмотреть и определенные политические тенденции, интерес различных общественных групп, организаций и партий.

К числу этих мифов следует отнести распространяемые средствами массовой информации представления о "религиозной душе русского народа", о "массовом атеизме" как "разновидности религии" и его безнравственности и др.

Н.М.Никольский обращает внимание на сообщения иностранных путешественников, посетивших Россию в XV-XVII вв. "Иностранцы утверждают, - пишет он, - что простые миряне не знали ни евангельской истории, ни символа веры, ни главнейших молитв, в том числе "Отче наш", и "Богородице деве". Олеарий (XVII в.) свидетельствовал, что едва один монах из десяти знал "Отче наш", а другой путешественник Вармунд (конец XVII в.) упоминает о монахе, просившем милостыню именем четвертого лица святой Троицы, каковым оказался св. Николай18.  
Крайне пессимистическая картина православной духовности и нравов православного духовенства выявилась при царе Иване Грозном на Стоглавом Соборе (1551 г.), который А.С.Хомяков назвал "бессмертным памятником невежества, грубости и язычества".Мало что изменилось в отношении русского народа к православной религии и церкви и в последующие века. А.С.Пушкин в 1822 г. писал о том, что в русском народе распространено "равнодушие к отечественной религии", что "нигде более, как между нашим простым народом, не слышно насмешек, насчет всего церковного". Эта же мысль приводится в знаменитом письме В.Г.Белинского к Н.В.Гоголю (июль 1847 г.), в котором категорически отвергается миф о глубокой религиозности русского народа21. В 1849 г. А.И.Герцен в статье "Россия" развивает мысль об индифферентности русского крестьянина к религии: "Русский крестьянин суеверен, но равнодушен к религии, которая для него, впрочем, является непроницаемой тайной. Он для очистки совести точно соблюдает все внешние обряды культа, он идет в воскресенье к обедне, чтобы шесть дней больше не думать о церкви" .[9]

Множество пословиц свидетельствует о безразличии русских к религии. В этом можно убедиться, анализируя сборники русских пословиц и поговорок XVII-XIX вв. В фундаментальном сборнике "Пословицы русского народа", составленном В.И.Далем, из 25 тыс. содержащихся в нем народных пословиц 3151 свидетельствуют о религиозных верованиях и убеждениях, а 21 627 проникнуты духом критицизма и скептицизма по отношению к религии и духовенству.[10] Таким образом, исторические факты (а это лишь немногие из тех, которые можно было бы привести) показывают полную необоснованность представлений об исконной религиозности русского народа, его православной духовности. Объективная истина заключается в противоположном: народ России в массе своей в силу уровня просвещенности, характера своего труда, специфики традиции быта воспринял лишь внешнюю сторону православия. Эта тенденция сохранилась вплоть до настоящего времени.

В сознании русского народа, говоря словами В.Г.Белинского, никогда не было того, что принято обычно связывать с понятием религиозности: пиетизма, благоговения, страха божьего, мистической экзальтации. Здравый смысл, ясность и положительность в уме неизбежно вели его к равнодушию и индифферентизму в делах веры. Традиции религиозного индифферентизма, религиозного свободомыслия, вольнодумства, антиклерикальных настроений - характерная традиция духовной жизни русского народа, проходящая через всю тысячелетнюю историю. Конечно, значение этой традиции нельзя преувеличивать, учитывая, что на протяжении тысячи лет православная церковь была главным регулятором духовной жизни народа, воспитателем его нравственности. Однако и забывать о ней, сознательно затушевывать ее, изображая прошлое как время абсолютного господства православной духовности, было бы менее ошибочно.

На фоне событий последнего времени все большую силу стала набирать тенденция представить и атеизм, в качестве разновидности религиозной веры, псевдорелигиозного догматического мировоззрения, своеобразной квазирелигии, "катехизиса наизнанку".

Откуда идут истоки представления о том, что атеизм совместим с религиозной верой, что он сам есть акт веры в определенные положения, аксиомы, не подлежащие доказательству - догматы, родственные религиозным? История философии и религии дает нам немало примеров того, когда атеистами называли тех, кто отнюдь не отрицал веры в богов.  
Особую роль в обосновании идеи о том, что атеизм - разновидность веры, сродни религиозной, сыграла философия И.Канта. Утверждая существование трансцендентного мира "вещей в себе", философ полагал, что разум, который ограничен сферой возможного опыта, совершенно недостаточен для обоснования существования бытия бога и загробной жизни, поскольку в них можно только верить. Одновременно он считал, что "точно также и еще в меньшей степени он (разум - Э.Ф.) неспособен дать отрицательный ответ на эти вопросы"[11]