А.Л. Ордин - Нащокин – государственный деятель XVII века

Весной 1671 года последовало лишение титула "оберегателя". В декабре царь принял отставку Ордина-Нащокина и "от всее мирские суеты освободил явно". В начале 1672 года Афанасий Лаврентьевич уехал из Москвы и увез с собой огромный личный архив, состоящий из посольских книг, царских грамот, но все это было возвращено в столицу после его смерти. В Крыпецком монастыре в 60 километрах от Пскова он постригся в монахи, приняв имя инока Антония. Через несколько лет инок Антоний вернулся в Москву, чтобы изложить царю Федору Алексеевичу свои внешнеполитические взгляды, но его идеи не имели значения, ибо за время пребывания в монастыре он «отстал» от реальной обстановки на политическом поприще. В конце 1679 года он вернулся в Псков, а годом позже встретил смерть в Крыпецком монастыре. Иностранные дипломаты страдали от хитрости Ордин-Нащокина. "Это был мастер своеобразных и неожиданных политических построений, - говорит о нем великий русский историк Ключевский. - С ним было трудно спорить. Вдумчивый и находчивый, он иногда выводил из себя иноземных дипломатов, с которыми вел переговоры, и они ему же пеняли за трудность иметь с ним дело: не пропустит ни малейшего промаха, никакой непоследовательности в дипломатической диалектике, сейчас подденет и поставит в тупик неосторожного или близорукого противника"6.

1.2 Начало государственной деятельности

Афанасий Лаврентьевич был сыном очень скромного псковского помещика; в Псковском и в ближнем Торопецком уездах ютилось целое фамильное гнездо Нащокиных, которое шло от одного видного служилого человека при московском дворе XIV в. Из этого гнезда, захудавшего после своего родоначальника, вышел и наш Афанасий Лаврентьевич. Свою карьеру Ордин-Нащокин начал еще при царе Михаиле, который не раз назначал его в польские комиссии для разграничения границ со Швецией. При царствовании Алексея Ордин-Нащокин уже считался на родине видным дельцом и усердным слугой московского правительства. Именно поэтому во время псковского бунта 1650 г. мятежники пытались убить его. В подавлении этого бунта московскими полками Ордин-Нащокин показал много умений. С того времени значимость его возросла. Когда в 1654 г. началась война с Польшей, ему поручен был чрезвычайно трудный пост: с малыми военными силами он должен был охранять московскую границу со стороны Литвы и Ливонии. Ордин-Нащокин превосходно справился с этой задачей. В 1656 г. началась война со Швецией, и сам царь двинулся в поход под Ригу. Когда московские войска взяли один из ливонских городов на Двине - Кокенгаузен (старинный русский Кукейнос, когда-то принадлежавший полоцким князьям), Нащокин был назначен воеводой этого и других новозавоеванных городов. На этой должности Ордин-Нащокин делает очень важные военные и дипломатические дела, сторожит границу, завоевывает ливонские городки, ведет переписку с польскими властями; ни одно важное дипломатическое дело не обходится без его участия.

   В 1658 г. его усилиями заключено было Валиесарское перемирие со Швецией, условий которого не ожидал даже царь Алексей. В 1665 г. Ордин-Нащокин занимал должность воеводы в родном своем Пскове. Наконец, он сослужил самую важную и тяжелую службу московскому правительству: после утомительных восьмимесячных переговоров с польскими уполномоченными он заключил в январе 1667 г. в Андрусове перемирие с Польшей, которое поставило точку в бессмысленной тринадцатилетней войне. Ведя переговоры по данному вопросу, Нащокин показал много дипломатической сообразительности и умения договариваться с иностранцами и выиграл у поляков уступку не только Смоленской и Северской земли и восточной Малороссии, но и из западной - Киева с округом (на два года). Заключение Андрусовского перемирия повысило значимость и авторитет Афанасия в московском правительстве, составило ему громкую дипломатическую известность. Стоя во главе этих дел, Нащокин стремительно поднимался по карьерной лестнице. Городовой дворянин по отечеству, по происхождению, он уже в 1658 г., будучи воеводой в Кукейносе, произведен был в думные дворяне, т.е. в младшие члены государственного совета, а через несколько лет получил чин окольничего; наконец, после заключения Андрусовского перемирия он был пожалован в бояре и назначен главным управителем Посольского приказа (министерства иностранных дел) с громким титулом "царской большой печати и государственных великих посольских дел оберегателя", т.е. стал государственным канцлером.

Таким был карьерный путь Нащокина. В его жизни также имела значение его родина. Псковский край, пограничный с Ливонией, издавна был в тесных отношениях с соседними немецкими и шведскими землями. Это знакомство с иностранцами позволило будущему дипломату хорошо изучить ближайшие к своему государству страны Западной Европы.  Также этому способствовало хорошее образование Ордин-Нащокина: он знал, говорят, математику, языки латинский и немецкий; служебные обстоятельства заставили его познакомиться и с польским языком. Таким образом, он рано и обстоятельно подготовился к работе дипломата во взаимодействии Московского государства с западно-европейскими державами. Его товарищи по службе говорили про него, что он "знает немецкое дело и немецкие обычаи знает же"7. Подробное наблюдение иностранных порядков и привычек сделали Нащокина приверженцем Западной Европы, он постоянно сравнивал быт отечественный и иноземный.

После него остался ряд бумаг, служебных донесений, записок или докладов царю по разным политическим вопросам. Это очень интересные материалы для характеристики как самого Нащокина, так и преобразовательного движения его времени.

2. Реформы и политика А.Л. Ордин-Нащокина

2.1 Внутренняя политика и реформы

Политическая деятельность Нащокина не ограничивалась вопросами внешней политики. У него были свои взгляды на внутреннее управление в государстве, он был недоволен тем, как это управление устроено и действует. Московская администрация того времени отличалась тем, что ведомства находились в беспорядке, они были смешаны. Вопросы, касающиеся дипломатических дел, рассматривались в Посольском приказе наряду с делами таможенными и прочими внутренними, что не нравилось Афанасию Лаврентьевичу. По его словам, не следует посольское дело мешать с кабацкими откупами. Также он обращал внимание и на другой недостаток – неправильное регулирование в московском управлении, где все держалoсь на самой стеснительной опеке высших центральных учреждений над подчиненными исполнителями: исполнительные органы были слепыми орудиями данных им cверху наказов. Нащокин настаивал на широком просторе для исполнителей. "Не во всем дожидаться государева указа, - писал он, - везде надобно воеводское рассмотрение"8, т.е. действие по собственному соображению уполномоченного. Он указывал на пример Запада, где во главе войска ставится знающий полководец, сам рассылающий указы подчиненным начальникам, а не требующий на всякую мелочь указа из столицы. "Где глаз видит и ухо слышит, тут и надо промысл держать неотложно", - писал он. Но требуя самостоятельности для исполнителей, он возлагает на них и большую ответственность. Не по указу, не по обычаю и рутине, а по соображению обстоятельств минуты должна действовать администрация. Такую деятельность, основанную на личной сообразительности дельца, Нащокин называет "промыслом". Грубая сила мало значит. "Лучше всякой силы промысл; дело в промысле, а не в том, что людей много. И много людей, да промышленника нет, так ничего не выйдет. Вот швед всех соседних государей безлюднее, а промыслом над всеми верх берет: у него никто не смеет отнять воли у промышленника; половину рати продать да промышленника купить - и то будет выгоднее". Наконец, в административной деятельности Нащокина замечаем черту, которая всего более подкупает нас в его пользу: это - при взыскательности и исполнительности беспримерная в московском управлении внимательность к подчиненным, участие сердца, чувства человечности в отношении к управляемым, стремление щадить их силы, ставить их в такое положение, в котором они с наименьшей затратой усилий могли бы принести наиболее пользы государству. Во время шведской войны в непокоренном краю по Западной Двине русские рейтары и донские казаки принялись грабить и мучить обывателей, хотя те уже присягнули московскому царю. Нащокин, сидя тогда воеводой в Кукейносе, возмущался до глубины души таким разбойничьим способом ведения войны; у него сердце обливалось кровью от жалоб разоряемого населения. Он писал царю, что ему приходится посылать помощь и против неприятелей, и против своих грабителей. "Лучше бы я на себе раны видел, только бы невинные люди такой крови не терпели; лучше бы согласился я быть в заточении необратном, только бы не жить здесь и не видеть над людьми таких злых бед". Царь Алексей всего более способен был оценить это качество в своем сотруднике. В грамоте 1658 г., возводя Нащокина в думные дворяне, царь хвалит его за то, "что он алчных кормит, жаждущих поит, нагих одевает, до ратных людей ласков, а ворам не спускает".

Таковы административные взгляды и приемы Нащокина. Он делал несколько попыток практического применения своих идей. Наблюдения над жизнью Западной Европы привели его к сознанию главного недостатка московского государственного управления, который заключался в том, что это управление направлено было единственно на эксплуатацию народного труда, а не на развитие производительных сил страны. Народнохозяйственные интересы приносились в жертву фискальным целям и ценились правительством лишь как вспомогательные средства казны. Из этого сознания вытекали вечные толки Нащокина о развитии промышленности и торговли в Московском государстве. Он едва ли не раньше других усвоил мысль, что народное хозяйство само по себе должно составлять один из главнейших предметов государственного управления. Нащокин был одним из первых политиков-экономов на Руси. Но чтобы промышленный класс мог действовать производительнее, надо было освободить его от гнета приказной администрации. Управляя Псковом, Нащокин попытался применить здесь свой проект городского самоуправления, взятый "с примеру сторонних чужих земель"9, т.е. Западной Европы. Это единственный в своем роде случай из истории местного московского управления XVII в., не лишенный даже некоторого драматизма и ярко характеризующий как самого Нащокина, его виновника, так и порядки, среди которых ему приходилось действовать. Приехав в Псков в марте 1665 г., новый воевода застал в родном городе страшную неурядицу. Он увидел великую вражду между посадскими людьми: "лутчие", состоятельнейшие купцы, пользуясь своей силой в городском общественном управлении, обижали "середних и мелких людишек" в разверстке податей и в нарядах на казенные службы, вели городские дела "своим изволом", без ведома остального общества: те и другие разорялись от тяжб и приказной неправды; из-за немецкого рубежа в Псков и из Пскова за рубеж привозили товары беспошлинно; маломочные торговцы, не имея оборотного капитала, тайно брали у немцев деньги на подряд, скупали подешевле русские товары и как свои продавали, точнее передавали их своим доверителям, довольствуясь ничтожным комиссионным заработком, "из малого прокормления"; этим они донельзя сбивали цены русских товаров, сильно подрывали настоящих капиталистов, должали неоплатно иноземцам, разорялись и гибли на правежах по долговым взысканиям; Нащокин в одном акте поименно перечисляет свыше 40 посадских псковичей, умерших от жестокого правежа за долги иноземцам, и до 15 человек, потерявших по той же причине свои дворы и движимое имущество и еще при нем сидевших в долговой тюрьме. От всех этих нестроений казна терпела великие недоборы, год от году в сборах малилась, а посады Пскова и его пригородов пришли в крайнюю скудость. Чтобы помочь землякам, Нащокин вскоре по приезде предложил псковскому посадскому обществу ряд мер, которые земские старосты Пскова, собравшись с лучшими людьми в земской избе (городской управе) "для общего всенародного совету", должны были обсудить со всяким усердием. Здесь при участии воеводы выработаны были "статьи о градском устроении", своего рода положение об общественном управлении г. Пскова с пригородами в 17 статьях. Положение было одобрено в Москве и заслужило милостивую похвалу царя воеводе за службу и раденье, а псковским земским старостам и всем посадским людям "за их добрый совет и за раденье во всяких добрых делах".

Важнейшие статьи положения касаются преобразования посадского общественного управления и суда и упорядочения внешней торговли, одного из самых деятельных нервов экономической жизни Псковского края. Посадское общество г. Пскова выбирает из своей среды на три года 15 человек, из коих пятеро по очереди в продолжение года ведут городские дела в земской избе. В ведении этих "земских выборных людей" сосредоточиваются городское хозяйственное управление, надзор за питейной продажей, таможенным сбором и торговыми сношениями псковичей с иноземцами; они же и судят посадских людей в торговых и других делах: только важнейшие уголовные преступления, измена, разбой и душегубство, остаются подсудны воеводам. Так псковский воевода добровольно поступался значительной долей своей власти в пользу городского самоуправления. В особо важных городских делах очередная треть выборных совещается с остальными и даже призывает на совет лучших людей из посадского общества.

Нащокин видел главные недостатки русской торговли в том, что "русские люди в торговле слабы друг перед другом", неустойчивы, не привыкли действовать дружно и легко попадают в зависимость от иностранцев. Главные причины этой неустойчивости - недостаток капиталов, взаимное недоверие и отсутствие удобного кредита. На устранение этих недостатков и были направлены статьи псковского положения о торговле с иноземцами. Маломочные торговцы распределяются "по свойству и знакомству" между крупными капиталистами, которые наблюдают за их промыслами. Земская изба выдает им из городских сумм ссуды для покупки русских вывозных товаров. Для торговли с иноземцами учреждаются под Псковом две двухнедельные ярмарки с беспошлинным торгом, от 6 января и от 9 мая. К этим ярмаркам мелкие торговцы на полученную ссуду при поддержке капиталистов, к которым приписаны, скупают вывозные товары, записывают их в земской избе и передают своим принципалам; те уплачивают им покупную стоимость принятых товаров для новой закупки товаров к следующей ярмарке и делают им "наддачу" к этой покупной цене "для прокормления", а продав иноземцам доверенный товар по установленным большим ценам, выдают своим клиентам причитающуюся им "полную прибыль". Такое устройство торгового класса должно было сосредоточить обороты внешней торговли в немногих крепких руках, которые были бы в состоянии держать на надлежащей высоте цены туземных товаров.

Такие своеобразные торговые товарищества рассчитаны были на возможность дружного сближения верхнего торгового слоя с посадской массой, значит, на умиротворение той общественной вражды, какую нашел Нащокин в Пскове. Расчет мог быть основан на обоюдных выгодах обеих сторон, патронов и клиентов: сильные капиталисты доставляли хорошую прибыль маломочным компанейщикам. а последние не портили цен сильным. Важно и то, что эти товарищества состояли при городской управе, которая становилась ссудным банком для маломочных и контролером для их патронов: посадское общество г. Пскова при зависимости от него пригородов получало возможность через свой судебно-административный орган руководить внешней торговлей всего края. Но самая сложность интересов, встречавшихся и перепутывавшихся в непривычном деле, должна была мешать успеху реформы. Нащокин, как заводчик дела, попал меж двух огней.