Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной Войны

    18 июня 1942 г. в канцелярии заведующего  общим отделом Министерства восточных  территорий Лейббрандта состоялось совещание, на котором руководитель отдела заявил, что полное разделение верующих по национальному признаку в Прибалтике не предусматривается. Православные Церкви в Эстонии, Латвии и Литве, являясь русскими культурными учреждениями, должны оставаться именно русскими и как чуждые концепции жизненного пространства в дальнейшем будут перемещены в «рейхскомиссариат Москва». В Белоруссии же наоборот следует предохранять Православную Церковь от русского влияния. Таким образом, в случае победы Германии все православные верующие Прибалтики, в том числе эстонцы, латыши, литовцы оказались бы выселены на восток. На совещании также было решено не препятствовать распространению сферы влияния экзархата на русские районы, занятые группой армии «Север».

    Расчеты фашистов использовать в своих целях  религиозный фактор на Северо-Западе России не оправдались. Священники-патриоты были неизмеримо популярнее у верующих, их защищали, а прислужники оккупантов зачастую оказывались вынуждены, как  например Амосов, покидать храмы изгнанные прихожанами. Примеры патриотической деятельности священнослужителей очень многочисленны. Так, в селе Ящерово Гатчинского района фашистами были расстреляны за антигерманскую агитацию оба священника местной церкви В.Романов и о. Алексий. В характеристике Ленинградского митрополита от 2 июня 1944 г. на священника Ф.А. Пузанова, награжденного медалью, говорилось: «Во время оккупации св. Пузанов имел связи с партизанами, давал им хлеб, снабжал одеждою, давал им сведения о положении дел, о действиях немцев и т.д.». Или в ходатайстве 24 жителей Красного Села от 31 января 1945 г. об открытии в их городе церкви отмечалось, что в 1941-1944 гг. в этом храме при немцах ежедневно о. Иоанн совершал «по уставу положенное Богослужение, молясь за страну родную, за наших бойцов в Красной Армии и, вполне понятно, за свою Советскую власть трудящихся. Молитвы за всех нас были усердны о даровании скорой победы нашей Красной Армии и свободы от напавших на нас злодейски гитлеровцев» и т.д. В Пасхальном 1944 г. послании Ленинградский митрополит подчеркивал: «С радостью услышал я о преданности вере, о верности Родине многих пастырей за все время пребывания в фашистской неволе... Также отрадно было узнать о том, что многие священники и миряне бестрепетно всеми имевшимися у них способами боролись против засилья оккупантов: помогали партизанам, укрывали их от врагов...» ¹.

    Своеобразным  русским патриотом был и наместник  Псково-Печорского монастыря игумен Павел. Он участвовал в подготовке антисоветских  документов, подписывал официальные приветствия фашистским властям, но в это же время поддерживал тайную связь с партизанами. Через жительницу Пскова «горячую ревнительницу» монастыря А.И. Рубцову игумен переправлял им целые возы продовольствия. Рубцова была арестована в 1943 г. гестапо и расстреляна. На допросах она держалась с удивительной стойкостью и не выдала наместника. Согласно другим свидетельствам (жителей Печор) игумен Павел прятал в помещении монастыря рацию, по которой передавались через линию фронта сведения о фашистах, собранные иеромонахами в приходах. В то же время, будучи в прошлом эмигрантом, участником белого движения наместник имел мало оснований любить советскую власть. Этим, видимо, объясняются его активные попытки эвакуировать монастырь при приближении фронта в марте 1944 г. Однако подавляющее большинство братии, несмотря на жестокие бомбардировки и артиллерийские обстрелы, которым подвергалась обитель, категорически отказались уезжать и игумен остался вместе с монахами¹.

    Бурное  развитие церковной жизни на оккупированной территории СССР началось стихийно и сразу приняло массовый характер. Германское руководство расчитывало использовать религиозный фактор и к началу войны уже, в основном, разработало политику по отношению к Русской Церкви, принявшую окончательные формы в 1941-1942 гг. Эта политика сводилась к раздроблению Церкви, использованию ее для помощи немецкой администрации, ликвидации Православия после окончания войны и созданию новой религии, призванной воспитывать послушных подданных рейха. Стремление к «атомизации» религиозной жизни проявлялось в поддержке иерархов, выступавших против Московской Патриархии. Однако фактически на всей оккупированной территории была восстановлена Русская Церковь. Сепаратистских национальных Церквей нигде, кроме Украины, создать не удалось, да и там за ней пошло меньшинство духовенства и верующих. Не только религиозность россиян, но и Русская Церковь как организация оказалась гораздо более сильной и живучей, чем полагали германские власти.

    Открывшиеся храмы превратились в центры русского национального самосознания, проявления патриотических чувств. Вокруг них сплотилась значительная часть населения. Всего за три года оккупации в условиях голода, разрухи, отсутствия материальных возможностей было восстановлено более 40% от дореволюционного количества церквей. Кроме того было воссоздано около 40 монастырей — 36 на Украине, 1 в Белоруссии и 2-3 в РСФСР (в Курске и Вырице). Несомненно, что при соответствующих условиях подобный религиозный подъем произошел бы во всей России.

    Последствия «религиозного возрождения» на оккупированной территории СССР были довольно велики. Несомненно, что оно оказало заметное влияние на изменение религиозной политики советского руководства в годы войны. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  Заключение 

  31 января 1945 г. в Москве начал свою работу Поместный Собор Русской Православной Церкви, такого полномочного собрания ее духовенства и мирян не было с 1918 г. На Собор были также впервые приглашены православные Патриархи и их представители из Румынии, Болгарии, Сербии, стран Ближнего Востока, Грузии, зарубежные русские иерархи. Значительную сложность в тех условиях представляло уже размещение и обеспечение всем необходимым 204 участников. Собор вообще стал единственным, исключая военные, правительственные совещания собранием такого масштаба в годы войны. На первом его заседании было обсуждено и принято «Положение об управлении Русской Православной Церковью», составленное при активном участии работников Совета по делам РПЦ, а на втором — 2 февраля митрополита Алексия открытым голосованием избрали Патриархом.

  Согласно  принятому положению Церковь  становилась сплоченной иерархически, на всех уровнях соподчиненной организацией. Высшая власть принадлежала Поместному Собору, который при необходимости  созывал Патриарх. Последний управлял Церковью вместе со Священным Синодом из 6 членов, в том числе 3 постоянных — митрополитов Киевского, Ленинградского и Крутицкого. По вопросам, требующим согласования с правительством, Патриарх сносился с Советом по делам РПЦ. Круг этих вопросов не очерчивался, что давало Совету возможность неограниченного вмешательства в церковную жизнь. При Синоде могли существовать учебный комитет, издательский отдел, хозяйственное управление, отдел Внешних Церковных Сношений и т.п., которые вскоре и были образованы. Епархии управлялись епископами, назначаемыми Патриархом. Настоятели храмов, в свою очередь назначенные епархиальными архиереями, являлись непременными членами приходской общины и председателями ее исполнительного органа — церковного совета¹. Положение значительно расходилось с существовавшей ранее практикой, например, строгим разграничением функций в приходе - богослужебные для пастырей, хозяйственно-финансовые для мирян, и санкция на его принятие была серьезной уступкой со стороны государства.

  Проведение  Поместного Собора способствовало дальнейшему оживлению религиозной жизни в стране. Об этом писал 30 августа 1945 г. в своей докладной записке в ЦК ВКП(б) и Г.Карпов. Встревоженный организационно-инструкторский отдел ЦК даже стал собирать информацию о реагировании различных групп населения на решения Собора. Картина для властей складывалась неутешительная. Так, рабочие Харьковского тракторного завода считали, что «избрание Святейшего Патриарха имеет большое значение и этим самым руководители Церкви будут влиять на наше государство. При предстоящих выборах в Верховный Совет церковники смогут попасть в состав депутатов и будут отстаивать интересы Церкви». Рабочие Сталинградской области думали, что «наверное скоро в школах введут изучение Закона Божия», и многие жители Мордовии также полагали, что в этом плане вскоре «все вернется к старому». Крестьяне нередко вычитывали в официальных документах то, чего в них не было.

  По  всей стране был предпринят ряд мер  по ограничению влияния духовенства  на широкие слои населения. Запрещались  имевшие еще место в некоторых городах страны (Сарапул, Ижевск и др.) случаи шефства церковных общин над госпиталями, детскими садами, инвалидными домами, непосредственная выдача священниками пособий раненым воинам и их семьям.

  И все же к концу войны уже  можно говорить о частичном возрождении Московской Патриархии. Было восстановлено большинство архиерейских кафедр, воссозданы епархиальные управления, открыты свечные мастерские и т.п. К январю 1945 г. число архиереев достигло 41, а к началу 1946 г. — 61. За три года (1943-1946) были хиротонисаны 36 человек, 17 же удалось выжить в тюрьмах и лагерях. Так, например, подвергавшийся арестам четырежды епископ Мануил (Лемешевский) оказался освобожден в сентябре 1944 г. и в феврале 1945 г. назначен на Чкаловскую (Оренбургскую) кафедру¹. Прежде всего архиереев направляли в подвергшиеся оккупации епархии. 29 октября 1944 г. на приеме в Совете по делам РПЦ Г.Карпов спросил Патриарха и членов Синода, не считают ли они целесообразным «назначения епископов делать в первую очередь для епархий на освобожденной от немцев территории, а затем уже в тыловых епархиях». Согласно записи беседы, «патриарх и митрополиты нашли это правильным»².

  Подводя итоги, следует отметить, что изменения, которые произошли в государственной  религиозной политике с началом Великой Отечественной войны, оказались небольшими. В целом они соответствовали курсу, наметившемуся в 1939 г. в связи с отказом от массированного наступления на Церковь 1929-1938 гг. Поэтому можно говорить о едином периоде религиозной политики в СССР в 1939 — августе 1943 гг. Для него было характерно прежде всего вынужденное допущение значительной активизации церковной деятельности без серьезных видимых уступок, закрепленных законодательно.

  Качественно новый этап начался в сентябре 1943 г. Правительство СССР разрешило выборы Патриарха, возобновление церковной издательской деятельности, духовного образования, открытие сотен храмов. Были внесены соответствующие изменения в законодательные акты. Эти перемены оказались вызваны целым комплексом причин: активной патриотической деятельности Московской Патриархии, обращением в ходе войны к русским национальным патриотическим традициям, массовым «религиозным возрождением» на оккупированной территории, стремлением нейтрализовать воздействие фашистской пропаганды. Самым существенным образом влияли и отношения с союзниками — США и Великобританией.

  Несомненно  Верховный главнокомандующий действовал по заранее разработанному плану, в  котором с некоторых пор стал уделять Церкви значительное внимание в придании фасаду собственного режима власти видимость демократического, веротерпимого государства. В его расчетах Московской Патриархии отводилась существенная роль в налаживании контактов с патриотическим движением, религиозными кругами на Балканах, Ближнем Востоке, в Северной Африке, установлении связей с влиятельными течениями в Англии, США, Канаде, способными оказать воздействие на правительство. Шаги И.Сталина навстречу Церкви вызвали симпатию в этих странах. Однако даже отношения с союзниками по антигитлеровской коалиции были здесь не главными. Внешнеполитические планы «вождя народов» являлись гораздо более глобальными. С весны 1943 г., когда исход войны стал ясен, он начал размышлять о будущем послевоенном «переделе» мира, разрабатывать планы создания мировой державы. В этих имперских замыслах Церкви отводилась немаловажная роль.

  Однако  уступки государства оказались  не такими значительными, как представлялось первоначально. Для И.Сталина было важным в первую очередь сделать  Патриархию послушной частью режима, существовавшего в СССР. Полностью этого добиться не удалось, хотя церковные иерархи были вынуждены пойти на многие компромиссы, болезненные для православного сознания. И все же, необходимо подчеркнуть, что в суровых, порой жесточайших условиях Русская Православная Церковь сумела выстоять. Пройдя через гонения, прещения, террор первых двух десятилетий советской власти, она вновь начала возрождаться во время тяжелых испытаний для всего русского народа. 
 
 

  Список  использованной литературы

1. Алексеев В.А. «Штурм небес» отменяется? – М.,1998 - 219 с.
2. Алексеев В.И., Ставру Ф.Г. Русская Православная Церковь на оккупированной немцами территории // Русское Возрождение, 1981, №13 - C. 91-102.
3. Антирелигиозник, 1938, № 2 - С.6.
4. Антирелигиозник, 1939, № 4 - С.33-37.
5. Антирелигиозник, 1939, № 5 - С. 54.
6. Атеизм в СССР: становление и развитие. М.: Мысль, 1986 - 256 с.
7. Благодарственные молебны в Ленинграде // ЖМП, 1944, №2 - С.11-12.
8. Васильева О.Ю. Русская православная церковь в 1927-1943 годах. – М., 2001 - 382 с.
9. Васильева О.Ю. Советское государство и деятельность Русской православной церкви в период Великой Отечественной войны. – М., 1999 - 265 с.
10. Журнал Московской Патриархии, 1944, №4.
11. Журнал Московской Патриархии, 1994, №7.
12. Иоанн (Снычев), митрополит. Митрополит Мануил (Лемешевский). Биографический очерк. – М.,1998 - 304 с.
13. Как мы переживали в Ленинграде первый год войны. // ЖМП, 1943, №3 - С. 30-33.
14. Кашеваров А.Н. Государство и церковь. Из истории взаимоотношений Советской власти и Русской православной церкви. 1917-1945 гг. – М.: Политиздат, 1976 - 356 с.
15. Крестный путь патриарха Сергия. М.: Московская Патриархия, 2002 - 304 с.
16. Куроедов В.А. Религия и церковь в Советском государстве. – М., 1997 - 290 с.
17. Левитин А.Э. Защита веры в СССР. – М.,1997 - 498 с.
18. Лисавцев Э.И. Критика буржуазной фальсификации положения религии в СССР. М.: Политиздат, 1971 - 157 с.
19. Немецкие зверства в г.Старом Петергофе близ Ленинграда // ЖМП, 1943, №2 - С. 18-22.
20. Николаев К.Н. Восточный обряд. Париж: Имка-Пресс, 1950 - 304 с.
21. Одинцов М.И. Государство и церковь в России XX век. М.: 1999. - 334 с.
22. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе 1933-1941 гг. М.: Наука, 1973 - 201 с.
23. Поспеловский Д.В. Из истории русского церковного зарубежья // Церковь и время, 1991, №1 - С. 50-62.
24. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. – М., 1996 - 265 с.
25. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. – М., 2001 - 305 с.
26. Поповский М. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж: Имка-Пресс, 1979 - 304 с.
27. Правда о религии в России. – М., 1943 - 186 с.
28. Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви 1917-1945., - М.,2002 - 632 с.
29. Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны. – М., 1998 - 130 с.
30. Религиозные организации в СССР: накануне и в первые годы Великой Отечественной войны. – М., 2001 - 145 с.
31. Русская Православная Церковь 988-1988. Вып.2. М.: Московская патриархия, 1988 - 112 с.
32. Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война. – М., 2000 - 219 с.
33. Сергий (Ларин), епископ. Православие и гитлеризм. М.: Московская Патриархия, 2002 - 190 с.
34. Тихие обители // Наука и религия, 1995, №5 - С. 8-11.
35. Третий рейх и православная церковь. – М., 1995 - 170 с.
36. Филадельф, иеромонах. Заступница усердная. М.: Московская Патриархия, 1994 - 206 с.
37. Цыпин В. История Русской Православной Церкви 1917-1990. – М., 2000 - 838 с.
38. Шейнман М. Религия на службе японского империализма // Под знаменем марксизма, 1940, № 2.
39. Якунин В.Н. «Велик Бог земли Русской». – М., 1995 - 173 с.
40. Якунин В.Н. Свидетельствует спецхран. – М., 1999 - 139 с.