Дело царевича Алексея

Городская научно-практическая конференция школьников

«Юность науки»

Секция  «История России» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Дело  царевича Алексея 
 
 
 
 
 
 

Выполнила: Моверган Диана,

 учащаяся 10 Б класса,

МОУ «Гимназия» г. Абакана,

Республики  Хакасия. 

Руководитель: Волкова Татьяна Ивановна,

учитель истории и обществознания

МОУ «Гимназия», г. Абакана 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Абакан, 2008 
 

Содержание 
 
 

1. Введение………………………………………………………… .с.3
2. Исторические версии смерти царевича Алексея ……………... с. 5
3. Причины противостояния  Петра и Алексея………………… с.10                           
4. Процесс……………………………………………………………с.14
5. Последствия процесса……………………………………………с.20
6. Возможные наследники………………………………………….с.22
7. Обоснование смерти царевича…………………………………..с.26
8. Заключение………………………………………………………..с.27
9. Литература……………………………………………………  …с. 29     

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 
 

         Более ста лет тому назад русский социолог Н. К. Михайловский заметил, что русское общество до сих пор не знает Петра, что оно смутно представляет себе его личность и характер. К настоящему времени в этом вопросе мало что изменилось. До сих пор душа великого российского реформатора, несмотря на сотни написанных о нем книг, — это потемки. И так, очевидно, будет всегда, поскольку душа Петра — это не лабиринт, который можно было бы, рано или поздно, исследовать целиком, до самого последнего закоулка. Она гораздо сложнее, ибо несет в себе то, что Достоевский называл «подпольем». Темный «подвал», бездонное «подполье» души Петра — вот средоточие тех загадок и тайн, которые историки и психологи никогда не смогут расшифровать до конца. И одной из таких тайн является убийство Петром своего сына. В нём проявляется предрасположенность Петра I к проявлениям жестокости. Если у Достоевского «карамазовщина» — это синоним отцеубийства, то у Петра она обнаружилась как сыноубийство. Если Каин поднял руку на единокровного брата, то Петр — на единокровного сына, царевича Алексея. Трудно вообразить что-либо более жестокое, те более, что Петр не был ни садистом, ни вообще жестокосердным человеком. Его душа не была столь мрачной, как у Ивана Грозного. Однако, на нее временами находили затмения, наводившим ужас на окружающих.

       ОБЪЕКТОМ И ПРЕДМЕТОМ ИССЛЕДОВАНИЯ является «Дело царевича Алексея». Дело, чье отображение в историографии долгое время диктовалось цензурными соображениями, за три века обросло множеством домыслов, слухов, предположений. Хотя, по мнению Н. Эйдельмана, напечатанные по приказу Петра на русском и нескольких европейских языках «Объявление» и «Розыскное дело», то есть история следствия и суда над Алексеем, явились шагом вперед по части цивилизации и гласности¹, однако официальная версия не у всех вызвала доверие даже в XVII веке, и иностранные послы предлагали свои версии происшедшего.

     ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ исследования:

• выявить причины, по которым возникло само дело, то есть противостояние отца и сына;
• изучить существующие версии на смерть царевича в разные исторические эпохи;
• изучить сам ход дела и обстоятельства смерти царевича;
• проанализировать мнения историков относительно последствий этого дела, повлекшего за собой смену порядка престолонаследия и смерть легитимного наследника.
•   В ходе работы с историческими документами сформировались следующие    ГИПОТЕЗЫ:
• Государство в системе ценностей Петра стояло гораздо выше человеческой жизни и любви;
• Суд Петра над царевичем Алексеем определил границу между древней и новой Россией, которая была орошена «кровью сына, которую пролил отец»;
• Казнь сына во имя укрепления государственности оборачивается обратным: эпохой Смуты, ослабившей Россию.

        МЕТОДЫ:

Теоретические: анализ документальных исторических источников, литературы по проблеме исследования; общенаучные методы исследования: обобщения, классификация, систематизация, сравнение, анализ. 

Исторические  версии смерти царевича Алексея 

        Официальная версия о смерти Алексея гласит: «Узнав о приговоре, царевич впал в беспамятство. Через некоторое время отчасти в себя пришел и стал паки покаяние свое приносить и прощение у отца своего пред всеми сенаторами просить, однако рассуждение такой печальной смерти столь сильно в сердце его вкоренилось, что не мог уже в прежнее состояние и упование паки в здравие свое придти и... по сообщение пречистых таинств, скончался... 1718-го года, июня 26 числа».²

     Но, по донесению австрийского резидента Плейера, «носится тайная молва, что царевич погиб от меча или топора... В день смерти было у него высшее духовенство и князь Меньшиков. В крепость никого не пускали и перед вечером ее заперли. Голландский плотник, работавший на новой башне в крепости и оставшийся там незамеченным, вечером видел сверху в пыточном каземате головы каких-то людей и рассказал о том своей теще, повивальной бабке голландского резидента. Труп кронпринца положен в простой гроб из плохих досок; голова была несколько прикрыта, а шея обвязана платком со складками, как бы для бритья».³

       Само дело царевича Алексея лежало запечатанным в секретном государственном архиве, печати свидетельствовались ежегодно. В 1812 году, по свидетельству архивного отчета, «следственное дело о царевиче Алексее Петровиче и о матери его царице Евдокии Федоровне хранилось в особом сундуке, но в нашествие на Москву французов сундук сей злодеями разбит и бумаги по полу все были разбросаны; но по возвращении из Нижнего архива вновь описан и в особой портфели положены».⁴

      Сейчас документы дела доступны  широкому кругу читателей по  репринтному изданию «Слово и дело», где приводятся подлинные документы следственного дела царевича Алексея и его сторонников.

     Поскольку доступ к нему для историков долгое время был закрыт, им приходилось либо защищать официальную версию, либо пользоваться иными источниками, преимущественно слухами.

         Автор многотомных  «Деяний Петра Великого», купец-историк Иван Голиков, отстаивавший официальную версию, обращался к «не зараженному предупреждением» читателю: «Слезы сего великого родителя (Петра) и сокрушение его доказывают, что он и намерения не имел казнить сына и что следствие и суд, над ним производимые, были употреблены как необходимое средство к тому единственно, дабы, показав ему ту пропасть, к которой он довел себя, произвесть в нем страх следовать впредь теми же заблуждения стезями».⁵ Голиков защищает официальную версию о смерти царевича «от огорчения», подчеркивая, что Петр еще не успел утвердить приговор.

       Но Вольтер, который, занимаясь русской историей, старался не ссориться с петербургскими властями, все же писал 9 ноября 1761 г. Шувалову: «Люди пожимают плечами, когда слышат, что 23-летний принц умер от удара при чтении приговора, на отмену которого он должен был надеяться».⁶ (Вольтер на 6 лет «уменьшает» возраст Алексея).

       В XIX веке граф Блудов писал в записке к императору Николаю I: «Суд несчастного царевича Алексея Петровича сопровождался розысками и последствиями, пробуждающими тяжкое воспоминание и тайна которого, несмотря на торжественность главных действий суда, может быть, и теперь еще не вполне раскрыта».⁷

       А. С. Пушкин, пристально изучавший историю царствования Петра в целях достоверного изложения событий в своих литературных сочинениях, писал: «25 (июня 1718) прочтено определение и приговор царевичу в Сенате... 26 царевич умер отравленным». Этот сюжет поэт взял в записках Брюса. Сюжет этот был еще столь опасен в то время, что лишь теперь с помощью криминалистов известный пушкинист И. Л. Фейнберг прочел тщательно зачеркнутые строки в дневнике переводчика Келера: «Пушкин раскрыл мне страницу английской книги, записок Брюса о Петре Великом, в которой упоминается об отраве царевича Алексея Петровича, приговаривая: «Вот как тогда дела делались».⁸

       В конце 50-х годов XIX века, когда Николая I уже не было и начиналось освобождение крестьян, когда повеяло более свободным, теплым воздухом и заговорила герценовская Вольная печать в Лондоне, официальный историк Устрялов решился и выпустил в свет целый том, посвященный делу Алексея. Герцен не пропустил этого обстоятельства, и в одной их своих статей заметил: «Золотые времена Петровской Руси миновали. Сам Устрялов наложил тяжелую руку на некогда боготворимого преобразователя».⁹

       Перед выходом своей книги Устрялов отправился к профессору К. И. Арсеньеву, прежде читавшему русскую историю наследнику, чтобы «узнать у него, наверное, как умер царевич»: «Я рассказал ему, - вспоминал потом Устрялов, - все как у меня написано, т. е. что царевич умер в каземате от апоплексического удара... Арсеньев мне возразил: «Нет, не так. Когда я читал историю цесаревичу, потребовали из государственного архива документы о смерти царевича Алексея. Управляющий архивом принес бумагу, из которой видно, что царевич 26 июня (1718) в 8 часов утра был пытан в Трубецком раскате, а в 8 часов вечера колокол возвестил о его кончине».¹⁰

       Это была запись в гарнизонной книге Санкт-Петербургской крепости. Последовательность событий кажется достаточно ясной: царевича пытали утром его последнего дня, уже после приговора, и он оттого скончался...

       Казалось бы, все выяснилось. Один из рецензентов Устрялова восклицал, что «отныне процесс царевича поступил уже в последнюю инстанцию - на суд потомства». Но именно в 1858 г., когда Устрялов закончил свой труд и отдал его в типографию, появился странный документ о той же истории, и вокруг него начались любопытные споры и разговоры.

        Письмо появилось в Вольной типографии Герцена. Весной 1858 г. вышла 4-я книга «Полярной звезды», где на странице 279 помещался заголовок: «Убиение Царевича Алексея Петровича», письмо Александра Румянцева к Титову Дмитрию Ивановичу. Согласно этому письму, Петр плакал, сетовал на Алексея, но заявил: «Не хощу поругать царскую кровь всенародною казнию; но да совершится сей предел тихо и неслышно, якобы ему умерети от естества предназначенного смертию. Идите и исполните...». Толстой, утешая царевича, сказал: «Государь яко отец, простил тебе все прегрешения и будет молиться о душе твоей, но яко монарх, он измен твоих и клятвы нарушения простить не мог, прими удел свой, яко же подобает мужу царския крови и сотвори последнюю молитву об отпущении грехов своих». Но царевич того не слушал, а плакал и хулил его Царское Величество, нарекал детоубийцей. А как увидели, что царевич молиться не хочет, то, взяв его под руки, поставили на колени, и один из нас, кто же именно, от страха не помню, говорит за ним: «Господи! В руцы твои предаю дух мой!». Он же, не говоря того, руками и ногами прямися и вырваться хотяще. Тогда той же, мню, яко Бутурлин рек: «Господи! Упокой душу раба твоего Алексия в селении праведных, презирая прегрешения его, яко человеколюбец!» И с сим словом царевича на ложницу спиною повалиши, и взяв от возглавия два пуховика, главу его накрыли, пригнетая дондеже движения рук и ног, утихли и сердце битяся перестало, что сделалося скоро, ради его тогдашней немощи, и что он тогда говорил, того никто разбирать не мог, ибо от страха близкия смерти ему разума потрясение сталося».¹¹

          Как и следовало ожидать, вокруг письма Румянцева вскоре закипели баталии. Первым высказался Устрялов. Он объявил документ подложным. Доводы историка были не лишены основания; он нашел в письме несколько неточностей и несообразностей. Кое-какие сподвижники Алексея, упомянутые в этом письме от 27 июля 1718 г. как уже казненные, на самом деле погибли только в конце того года; никакого Дмитрия Ивановича Титова среди известных лиц петровской эпохи не находилось. Наконец, одним из самых серьезных аргументов Устрялова было то, что письмо это распространилось совсем недавно, то есть в середине XIX в. Действительно, все известные его списки относятся примерно к концу 1840- началу 1850-х годов. Где же пролежал этот документ почти полтора столетия, почему о нем никто прежде не слыхал?

        Новейшая подделка, заключил Устрялов, и это его заявление чрезвычайно не понравилось либеральной и революционной публицистике, враждебно относившейся к консервативному историку. В начале 1860 года ему отвечали два знаменитых русских журнала: «Русское слово», где уже начал печататься юный Писарев, и «Современник», который тогда вели Чернышевский, Добролюбов и Некрасов. В «Русском слове» выступил молодой историк Михаил Семевский. Семевский был в то время деятельным тайным корреспондентом герценовской печати. Скорее всего, именно он передал Герцену румянцевское письмо. Полемика Семевского с Устряловым поэтому как бы защищала и честь заграничной публикации.¹² Впрочем, дальнейшие исследования подтвердили скорее правоту Устрялова. Как бы то ни было, «Дело о царевиче Алексее», несмотря на использование его материалов историками, продолжает вызывать у историков вопросы. Историографию проблемы и оставшиеся неразрешенными вопросы изложил Н. Эйдельман в работе «Из потаённой истории России XVIII – XIX веков».¹³