Проблемы смысла жизни человека

Федеральное агенство связи

ФГОБУ СПО  «Чебоксарский техникум связи и  информатики»

Содержание: 
 
 

1.  Философия  о смысле и ценности человеческой  жизни …………………………………………. 3 
 

2.  Проблема  эвтаназии в философии ……………………………………………………………….. 7 
 

3.  Эвдемонизм ……………………………………………………………………………………….. 11 
 

4.  Высоты  человеческого духа ……………………………………………………………………… 13 
 

5. Заключение  ………………………………………………………………………………………… 14 
 

6. Список использованной  литературы …………………………………………………………….. 14 
 

7. Интернет источники  ………………………………………………………………………………. 14 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1. Философия  о смысле и ценности человеческой  жизни 
 

     «Много  есть чудес на свете,человек – из всех чудесней».

                                                                                                 (Софокл, трагедия «Антигон», песнь хора). 

     Смысл жизни человека — это философские  размышления о цели и предназначенности  такого дара человека, как жизнь. Вместе с тем это регулятивное понятие, помогающее человеку достойно и осмысленно прожить свои годы. В любой развитой мировоззренческой системе —  религиозной, философской или этической  — существуют свои представления  о том, что такое жизнь и  каков ее смысл. Самые разные ответы на трудные вопросы: в чем основная истина жизни? В чем ценность жизни, в чем ее цель, ее смысл? Тысячи ответов  дает на эти вопросы человек. Но в  истории философии можно выделить два концептуально различных  подхода к проблеме предназначенности  человеческой жизни. В одном случае смысл человеческого существования  усматривается в моральных нормах земного бытия человека. В другом случае философы пытаются определить ценность человеческой жизни через  разные представления об ином, загробном  мире. В некоторых концепциях говорится  о жизни как о предопределенном сценарии. В ряде концепций признается решающая роль свободной воли, которая  и определяет возможность человеческой жизни. Наконец, поискам смысла жизни  противостоит идея бессмысленности  человеческих надежд и действий, бесполезности  жизни, которая тоже осмысливается  философами.

     В древнекитайской этике значимость человеческой жизни во многом определялась идеалом внутренней свободы, который  получил развитие и учениях ранних конфуцианских и даосских мыслителей. Древнегреческий философ Аристотель создал этическую науку, которая, как он считал, не зависит от политических обстоятельств. Именно она дает практические рекомендации, как достичь счастья и осмысленности жизни. Аристотель отметил, что одни считают счастьем добродетель, другие — рассудочность, третьи — известную мудрость. Счастье в концепции античного мудреца рассматривалось как высшее и прекрасное благо, которое доставляет удовольствие.

     Имея  в виду так называемые «вечные» философские  проблемы, Бертран Рассел назвал, в  числе других, следующие: «Является  ли человек тем, чем он кажется  астроному, — крошечным комочком смеси углерода и воды, бессильно  копошащимся на маленькой и второстепенной планете? Или же человек является тем, чем он представлялся Гамлету? А может быть, он является тем  и другим одновременно? Существуют ли возвышенный и низменный образы жизни, или же все образы жизни  являются только тщетой? Если же существует образ жизни, который является возвышенным, то в чем он состоит, и как мы его можем достичь? Нужно ли добру  быть вечным, чтобы заслуживать высокой  оценки, или же к добру нужно  стремиться, даже если вселенная неотвратимо  движется к гибели?» [См. список литературы, № 4, стр. 7-8]. Все эти вопросы, как видим, отчетливо располагаются вокруг одной оси — смысла человеческой жизни.

     Когда же человек-практик стал задумываться над этой проблемой, отрефлексированной затем философией? Очевидно, сначала должен был совершиться выход за пределы «первой программы» — программы удовлетворения минимальных (в основном, физиологических) потребностей, появиться потребности, а вместе с ними и ценности, более высокого, духовного порядка. Ибо вопрос о смысле и образе жизни — это, прежде всего вопрос о наших ценностных предпочтениях, о субординации ценностей материальных и духовных. Так зародилась аксиология — социально-философское учение о природе ценностей, их месте в жизни общества и личности.

     Вопрос  о жизненных ценностях и о  самом смысле жизни никогда так  остро не стоял перед человечеством  в целом, перед каждым мыслящим индивидом  как сегодня. И, пожалуй, никогда  ранее мы не ощущали так зримо  в духовной атмосфере общества чувство  утраты смысла жизни, называя эту  утрату «экзистенциальным вакуумом», всемирно известный специалист по проблемам  психологии личности Виктор Франкл (Австрия) пишет: «Когда меня спрашивают, как я объясняю причины, порождающие этот экзистенциальный вакуум, я обычно использую следующую краткую формулу: в отличие от животных инстинкты не диктуют человеку, что ему нужно, и в отличие от человека вчерашнего дня традиции не диктуют сегодняшнему человеку, что ему должно. Не зная ни того, что ему нужно, ни того, что он должен, человек, похоже, утратил ясное представление о том, чего же он хочет. В итоге он либо хочет того же, чего и другие (конформизм), либо делает то, что другие хотят от него (тоталитаризм)» [См. список литературы, № 8, стр. 25].

     Вообще  в истории социально-философской  мысли, начиная с античной, «прослеживаются  две диаметрально-противоположные  концепции смысла человеческой жизни  с точки зрения тех целей, которые  ставит перед собой человек. Лаконично  эта противоположность традиционно  формулируется так: «Иметь или быть?». Оставляя за собой право, вернуться  позднее к субъективной стороне  проблемы (насколько свободен индивид  в выборе своей смысложизненной позиции?). Отметим лишь, что само появление каждой из этих концепций, а тем более их массовидная распространенность в том или ином обществе, в ту или иную эпоху имеют зримые социальные, в том числе не в последнюю очередь экономические корни. Исторический опыт показывает, что в зависимости от характера общества в нем превалирует та или иная ценностная установка.

     Разумеется, ни одна из этих установок не могла  возникнуть в классическом первобытном  обществе. Первая («иметь») — потому, что индивид не представлял собой  собственника: таковым являлась община в целом; прежде же чем возникла вторая («быть») у человека должны были появиться  хотя бы в зародыше духовные потребности.

     Концепция «имения», «обладания» могла появиться  только с появлением частной собственности, сама природа обладания вытекает из природы именно этого типа собственности. Обладание есть «палка о двух концах». С одной стороны, я — в порядке  самооценки — и общество оценивают  меня в зависимости от того, чем  и в каком количестве я обладаю. Это для меня важней всего, и я  готов употребить любые усилия для  возвышения собственного статуса обладателя, становлюсь одержимым. Характерно, что  такая жизненная позиция не одобряется как светским гуманизмом, так и  религиозными учениями. В буддизме этот способ поведения описан как  «ненасытность», а иудаизм и христианство называют его «алчностью». Но у обладания  есть и другая сторона. В порядке  обратной связи принадлежащие мне вещи обладают мной, а они зачастую еще менее вечны, чем я, и их поломка, утрата и т.д. губительно сказываются на моем здоровье, прежде всего, — психическом.

     И здесь невольно вспоминается психоанализ 3.Фрейда, в котором прослеживается символическая связь между деньгами и фекалиями — золотом и  грязью — и вводится понятие «анального характера», при котором жизненная  энергия человека направлена в основном на обладание. Анальный же характер, по Фрейду, есть характер, застывший в  своем развитии и не достигший  полной зрелости. Рассматривая эти  взгляды З.Фрейда, Э.Фромм заключает: «Важно то, что Фрейд считал, что превалирующая ориентация на собственность возникает в период, предшествующий достижению полной зрелости, и является патологической в том случае, если она остается постоянной. Иными словами, для Фрейда личность, ориентированная в своих интересах исключительно на обладание и владение, — это невротическая, больная личность; следовательно, из этого можно сделать вывод, что общество, в котором большинство его членов обладают анальным характером, является больным обществом» [См. список литературы,№ 9,стр.110 ].

     Тема  «Больное общество» применительно  к современности имеет множество  аспектов (нравственный, геополитический, экономический и т.д.) и в силу этого архисложна, требуя специального, самостоятельного освещения. В какой-то степени это будет сделано в последующих главах. Сейчас же укажем на один из них — экономический — и сошлемся на мнение А.Печчеи, крупнейшего теоретика Римского клуба, который с горечью констатировал, что человек, обладая способностью производить множество вещей, уподобился Гаргантюа, «развил в себе ненасытный аппетит к потреблению и обладанию, производя все больше и больше, вовлекая себя в порочный круг роста, которому не видно конца». В этом, очевидно, и кроется основная, если можно так выразиться, индивидуализированная причина переживаемого современным человечеством экологического кризиса.

     Теперь  обратимся к оппонирующей смысложизненной концепции — «быть!». Быть — это, значит, реализовать для себя более высокую, чем обладание вещами, людьми, властью, программу жизнедеятельности, такую программу, которая бы отвечала духовным потребностям человека, его истинной сути. Выше мы говорили о социальных корнях установки на обладание. Есть у нее и биологически детерминированные корни: принцип обладания потенциально заложен в инстинкте самосохранения. Вытекает ли из этого фатальная неизбежность преобладания в обществе концепции «иметь»? Отнюдь нет, ибо эгоизму и лености противостоят такие сугубо человеческие качества, как потребность в преодолении своего одиночества и общении с другими людьми; потребность в самореализации, в том числе в реализации своих духовных способностей; потребность в социальной активности; готовность жертвовать собой (не говоря уже о собственности) во имя общественных интересов. Эти качества не имеют рельефно выраженных аналогов в природе, они благоприобретены человеком, творящим своей деятельностью историю.

     Таким образом, в каждом человеке, поскольку  он существо биосоциальное, существуют в изначальном виде оба стремления (и «быть», и «иметь»). Какое же из этих двух стремлений возьмет верх, определяется не только индивидуальными биопсихическими особенностями и спецификой непосредственного социального окружения (семья, приятельское окружение и т.д.), но, прежде всего господствующими в данном обществе моральными нормами и ценностными установками, его общей культурой.

     Конечно, пропагандируя установку на бытие, достойное человека, ни философия, ни религия (за исключением некоторых  сект) не призывают к полному отрешению  от земных благ и удовольствий, к  аскетизму и абсолютному альтруизму, т.е. абсолютному забвению своего собственного «я». Никогда не призывал к этому  и марксизм. «Мы вовсе не хотим  разрушить подлинно человеческую жизнь  со всеми ее условиями и потребностями, — писал молодой Ф.Энгельс, —  наоборот, мы всячески стремимся создать  ее».

     Между «быть» и «иметь» по сути дела нет  антагонистического противоречия. Ведь для того, чтобы «быть», реализовывать лучшие человеческие качества, необходимо иметь определенное количество материальных благ в довольно широком наборе: это и еда, одежда, обувь, жилище, топливо; это и средства производства для обеспечения ими; это и такой способ потребления материальных благ, который не унижал бы человеческое достоинство, а, напротив, всячески бы его поддерживал. Многочисленные воспоминания очевидцев свидетельствуют, что деградация и распад личности узников в нацистских концлагерях осуществлялся не только посредством голодных пайков, искусственно создаваемой жажды, но и самими способами, которыми заставляли человека доставать и потреблять эти блага (отбирать у более слабых, пить из луж и т.п.). Установка «быть» не может в сколько-нибудь значительной мере и в массовом масштабе реализовываться и люмпенами — людьми, опустившимися на социальное дно в силу различных причин общественного и личностного свойства.

     Речь, следовательно, должна идти не об отказе от материальных благ, а о таком  оптимальном сочетании двух смысложизненных установок, при которой приоритет остается за ориентацией на воплощение лучших человеческих качеств. При этом человек рассматривает вещи не как предмет поклонения, а как своих слуг, помощников, позволяющих ему сберегать свое время, экономить силы для творческой жизни и быстро восстанавливать их. Однажды (а было это в двадцатые годы, когда вопрос о новом образе жизни стоял особенно остро) Владимира Маяковского спросили, как он относится к ношению галстука. «Видите ли, — ответил поэт, — все зависит от того, что к чему привязывается: галстук к человеку или человек к галстуку». Вряд ли можно более точно решить дилемму «иметь или быть».

     Выход этой дилеммы в сферу реальных собственнических и распределительных  отношений приобретает явное  политическое и экономическое звучание. Могу ли я, приверженец установки «быть», во имя торжества принципов справедливости и абсолютного равенства требовать экспроприации «излишней» (по сравнению с моей) собственности у ориентирующихся на иной смысл жизни? Не будет ли это выражением заурядной черной зависти, т.е. такого феномена, который в гуманистическую концепцию «быть человеком» никак не вписывается? Зато он органически вписывается в то видение коммунизма, которое требует полного уравнивания в распределении материальных благ и которое Маркс назвал «грубым», «казарменным» коммунизмом, «отрицающим повсюду личность человека».