В некоторых статьях своего «Словаря» автор далеко заходит по пути морального развенчания Священного писания (чего отнюдь не сделал Спиноза, произведения которого ему были известны). Бейль формально ( но, в сущности, с позициидеизма0 провозглашая необходимость очистить христианство от вымыслов, искажающих его в результате запутанных и неправильных толкований Священного писания. Показал нелепость ряда библейских сказаний, множество смешных суеверий, не уступающих языческим. «Воззрение, будто взгляд, переходящий из века в век, от поколения в поколению, не может быть всецело ложным – чистейшая иллюзия. Если только исследовать причины, в силу которых среди людей устанавливаются определенные мнения, переходя от отца к сыну, увековечиваются, то станет ясно, нет ничего более неразумного, чем воззрение, будто древние взгляды не могут быть ошибочными».(1, 2 т., С. 206). Все это превращала «Словарь», да и другие произведения Бейля, в которых показывается, как во времена крестовых походов, в Варфоломеевскую ночь и во многих других случаях от имени христианства и во славу его совершались самые гнусные преступления, в документы большой критической силы по отношению к христианской религии. «… можно сказать, что христианство 16 века не имело право надеяться на ту благосклонность и защиту Бога, что и христианство первых трех веков. Христианство первых трех веков было религией благодушной, мягкой, терпимой, рекомендовавшей подчиняться суверенам и не стремиться завладеть троном при помощи мятежа. Христианство провозглашенное в 16 веке, больше не было таким; это была кровавая религия, несшая смерть, привыкшая к резне на протяжении пяти или шести веков. Эта религия исказила выработанные в течении долгого времени нормы поведения и действия, оружием уничтожая все, что ей оказывало сопротивление»(1, т. 2, С. 142).

   В таком идейном контексте становится понятной моральная реабилитация атеистов, которую Бейль осуществил уже  в «Разных мыслях …» констатируя  здесь факты аморализма, осуществленные во имя христианства с одной стороны, и факты высокоморальной жизни  многих мудрецов-атеистов, совершенно лишенных расчета на потустороннее воздаяние, -- с другой, автор пришел к выводу, что закономерной связи между моральностью и религиозностью нет. До публикации этого произведения Спиноза решительно протестовал против того, чтобы его называли атеистом, ибо трактовал атеизм как синоним аморализма. Теперь Бейль пришел к твердому убеждению, что нравственное сознание, совесть, в принципе присущая каждому человеку, могут быть искажены его индивидуальными особенностями (страстями и т. п.) и воздействием общества, в котором он живет. «Это познание Бога принудит строить ему храмы, приносить ему жертвы, возносить молитвы или совершать иные поступки того же рода, но оно не может принудить отказаться от преступной страсти, вернуть имущество, добытое нечестивыми путями, подавить в себе похоть – источник всех преступлений то очевидно, что раз она владеет идолопоклонниками также, как атеистами, то идолопоклонники могут быть также способны предаваться всевозможным преступлениям, как и атеисты; и что как те так и другие не могли бы образовать общество, если бы узда более сильная чем религия, а именно человеческие законы, не укрощали их разврат».(1, т. 2, С. 208-209). На безнравственные поступки человека могут толкнуть и  религиозные предрассудки. Но никакой прямой связи между моральным обликом человека и его верой в Бога нет. Скверные и аморальные люди «не потому плохи, что они атеисты, а потому атеисты, что они плохи»(1, т. 2, С. 246).

Скептицизм Бейля.

       Для Декарта скептицизм был лишь средством для установления прочных основ для философской системы поиски которой первоначально побудили Декарта подвергнуть сомнению все положения прежней философии, а именно: бытие Бога, мира и даже своего существования. Этот скептицизм носит лишь условный характер.

    От  Спинозы, который вслед за Декартом стремился к преодолению скептицизма  и к утверждению абсолютно  достоверных, аксиоматических положений  метафизики, Бейль отличался именно своей приверженностью к скептицизму.

    Монтень уже несколько ближе и несколько иначе, чем Декарт, подходил к вопросам непосредственно затрагивающим идеологические устои общества,-- к вопросам религии, морали и истории, но он лишь слегка прикасается к ним, как бы испытывая прочность этих устоев. Будучи далеким от намерения разрушить эти устои, он лишь подготовил почву для критики скептиков типа Бейля.

    Бейль стал крупнейшим философом, сочетавший скептицизм с рационализмом и  одновременно заострившим его против всякого догматизма, во-первых, религиозно-богословского, а во-вторых, философско-метафизического.

    Рационализм автора «Словаря» не допускал у него никаких сомнений в законах логики и в истинах математики, как  и в интуитивных убеждениях нравственного  сознания. Совершенно иначе трактовал  Бейль утверждения метафизики, в особенности когда они перерастали в положения теологии. «Истинно верующий христианин, который хорошо познал дух своей религии, не надеется приспособить ее к афоризмам Ликея, он способен опровергать возражения разума только при помощи сил разума. Он хорошо знает, что естественное несоразмерно сверхъестественному и что потребовать от философа того, чтобы он рассматривал как находящиеся на одном уровне и соответствующие друг другу таинства Евангелия и аксиомы аристотеликов, -- значит                           потребовать от него того, чего не терпит природа вещей. Нужно непременно выбирать между философией и Евангелием; если вы хотите верить в то, что очевидно и соответствует обычным представлениям, обратитесь к философии и откажитесь от христианства; если вы хотите верить в непостижимые таинства религии, обратитесь к христианству и откажитесь от философии, ибо невозможно обладать одновременно очевидностью и непостижимостью; сочетание этих двух вещей еще более невозможно, чем сочетание четырехугольника и круглой фигуры. … кроме того истинный христианин, сведущий в свойствах сверхъестественных истин и неуклонно придерживающихся принципов, соответствующих Евангелию, будет лишь смеяться над ухищрениями философов и прежде всего пирронистов. Вера поставит его выше области, где господствуют бури диспута … Всякий христианин, который позволяет привести себя в замешательство возражениями неверующих и находит в них повод к смятению, попадает в те же яму, что и они».(1, т. 2, с. 185-190). С большой проницательностью и логической силой он раскрывал здесь противоречия в умозрительных построениях того же Декарта (в принципе и Спинозы). Бейль показывал, что в этой сфере рационализм постоянно обнаруживает свою несостоятельность, фидеистическая сторона бейлевского скептицизма сводится у него к старинному положению, что вера в Бога и его деяния тем крепче, чем меньше верующий рассуждает о них.

    Но  исторически значительнее оказалось  критическо-антидогматическая сторона  этого скептицизма. Декарт, Спиноза, да и Лейбниц (состоявшие в переписке с Бейлем) трактовали метафизику как достоверное знание и пытались представить ее как строгую систему. Французский скептик подчеркивал, что философ может рассчитывать только на правдоподобность своих теоретических построений. Что всякая попытка представить ту или иную систему метафизики как единственно истинную при внимательном и критическом ее рассмотрении обнаруживает свою несостоятельность. «Чем больше мы приобретаем знание, тем больше мы убеждаемся в том, что нет ничего достоверного. Никогда философия не была так близка к совершенству, как в наше время, и именно в наше время становится очевидной истинной то, что философы преподносят нам лишь более или менее счастливую игру своего воображения». 

Литература.

1. Бейль Пьер. Исторический и критический словарь. В 2-х томах. Разные мысли, изложенные в письме к доктору Сорбонны по случаю появления  кометы в декабре 1680 года. Философский комментарий  на слова Иисуса Христа «Заставь их войти». Породолжение «Разных мыслей». М., 1968.
2. Богуславский В. М. Борец за свободу совести. Вступительная статья к №1.
3. Фейербах Людвиг. Пьер Бейль. К истории философии и человечества.— В кн.: История философии. М., 1967, т.3.
4. Пиков В. Пьер Бейль. М., 1933.
5. Соколов В. В. Европейская философия XV-XVII веков. – М.: Высш. шк., 1984.