Что такое философия

Но указание на сущностную настроенность соответствия не является неким современным изобретением. Уже греческие мыслители, Платон и Аристотель, заметили, что философия и философствование принадлежат тому измерению человека, которое мы называем настроением (в смысле настроенности и расположенности).

Платон говорит (Теэтет 155d): "Для философа чрезвычайно характерно именно удивление, paJoV; и другого господствующего. Откуда философии, кроме этого, не существует".

Удивление как p¢aJoV, есть ,arch¢ философии. Греческое слово ,arch¢ мы должны понять в его полном смысле. Оно называет то, откуда нечто исходит. Но это "откуда", исток, не остается позади, ,Arch¢ становится скорее тем, что выражает глагол ,arcein, что господствует. P¢aJoV удивления, таким образом, не просто стоит у начала философии, как, например, мытье рук хирурга предшествует операции. Удивление ведет философию и повсеместно господствует в ней

То же самое говорит Аристотель (Met. A2, 982 b 12 sq.)- dia¢ g¢ar to¢ Jauma¢zein oi¢ ,anJrwpoi kai¢ to¢ prvton ,¢hzanto jilosoje¢in. "Именно благодаря удивлению люди достигают теперь, как и впервые, господствующего истока философствования" (того, откуда исходит философствование и что определяет весь ход философствования).

Было бы слишком поверхностно, преждевременно и не по-гречески думать, будто Платон и Аристотель утверждают здесь лишь то, что удивление есть причина философствования. Если бы они придерживались такого мнения, это означало бы следующее некогда люди удивились именно сущему, тому, что оно есть и что оно есть. Под влиянием удивления начали они философствовать Едва лишь философия пришла в движение, удивление, как импульс, стало излишним и поэтому исчезло — Оно могло бы исчезнуть, будь оно лишь толчком Но — удивление есть ,arch¢, оно присутствует и правит в каждом шаге философии. Удивление есть pa¢JoV Обычно мы переводим paJoV, как passion, страсть, волнение чувств. Но paJV связан с pa¢scin — страдать, переносить, терпеть, выносить, позволять себя вести, позволять располагать собою. Как и всегда в таких случаях, рискованно переводить pa¢JoV как настрой, имея в виду настроенность и расположенность. И все же мы должны отважиться на такой перевод, поскольку он один убережет нас от того, чтобы представлять paJoV психологически, в духе Нового времени и современности. Лишь понимая pa¢JoV как настрой (dis-position), мы можем точнее охарактеризовать Jaumazein, удивление. В удивлении мы удерживаем себя (etre en arret). Мы словно отступаем перед сущим — перед тем, что оно существует и существует так, а не иначе. И удивление не исчерпывает себя в этом отступлении перед Бытием сущего -  как отступление и самообладание, оно в то же время пленено и словно сковано тем, перед чем отступает. Таким образом, удивление есть dis-position (расположенность), в которой и для которой раскрывает себя Бытие сущего. Удивление является тем настроем, в каком греческим философам было дано соответствие Бытию сущего. 
Заключение

Именно принятое на себя и проводимое нами соответствие, которое отвечает на зов Бытия сущего, и есть философия. Мы узнаем и знаем, что такое философия, лишь когда испытываем как, каким образом (auf welche Weise) философия существует. Она существует в мелодии (in der Weise) соответствия, настраивающегося на голос Бытия сущего.

Это соответствие есть некая речь. Она состоит на службе у языка. Что это означает, сегодня понять трудно, ибо наше привычное, представление о языке претерпело странное превращение. В результате язык стал инструментом выражения. Вследствие этого считается более правильным говорить: язык состоит на службе у мышления, вместо: мышление, как соответствие, состоит на службе у языка. Однако сегодняшнее представление о языке настолько удалено от греческого опыта языка, насколько, это возможно. Грекам сущность языка открывается как logoV. Но что означает logoV и legin? Только теперь мы постепенно начинаем сквозь различные истолкования прозревать в первоначальную греческую суть. Однако мы не можем ни вернуться к этой сути языка, ни просто перенять ее.

Без достаточного осмысления языка мы никогда по-настоящему не узнаем, что такое философия в качестве указанного соответствия, что такое философия как особая манера повествования.

И поскольку поэзия, если сравнить ее с мышлением, находится на службе у языка совершенно иным и особым образом, наше размышление о философии с необходимостью приводит к обсуждению соотношения мышления и поэзии. Между мышлением и поэзией царит сокровенное родство, ибо они, будучи на службе у языка, ходатайствуют за него и бескорыстно расходуют себя. В то же время, однако, между ними зияет бездна, ибо они обитают на отдаленнейших вершинах.

Хотелось бы привести присутствующих к собранности, в которой к нам обращается то, что мы называем Бытием сущего. Называя это, мы думаем о том, что сказал уже Аристотель: "Сущее-Бытие выходят к свету  многими путями".