Казачество в современной России

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 17 Октября 2010 в 12:38, Не определен

Описание работы

Казачество в России имеет будущее только как союз низовой общинной территориальной самоорганизации духовно свободных людей. При этом неизбежны и полемика, и борьба взглядов. Но эта полемика не должна приводить к внутреннему расколу. Как бы ни горька была эта истина для некоторых казаков, но вне государства казачье движение существовать не сможет, и все попытки создать особый "казачий социум" невозможны далее хуторов или станиц.

Файлы: 1 файл

Политология.doc

— 88.00 Кб (Скачать файл)
 
 
 
 
 
 

  Содержание:

  1. Введение
  2. возрождение или вырождение
  3. В свете кавказкого пожара
  4. Перспективы казачества
  5. заключение
  6. список литературы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  КАЗАЧЕСТВО И СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ 
 
 

  
 

  Введение 

  Казачество  в России имеет  будущее только как союз низовой общинной территориальной самоорганизации духовно свободных людей. При этом неизбежны и полемика, и борьба взглядов. Но эта полемика не должна приводить к внутреннему расколу. Как бы ни горька была эта истина для некоторых казаков, но вне государства казачье движение существовать не сможет, и все попытки создать особый "казачий социум" невозможны далее хуторов или станиц. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    1. Возрождение или  вырождение?     

  Исторически казачество было одной из наиболее передовых частей русского народа. Казачество внесло огромный в укрепление и развитие России, как сильной и могущественной державы. Так, Л.Н. Толстой писал, что "казаками построена Россия", и с этим трудно не согласиться. Заслуги казачества в деле создания России и защите ее интересов признаны всеми. За время своей многовековой истории казачество выработало свой особый жизненный уклад, свое мировоззрение и культурную самобытность. Казачеству, возможно как никакой другой части русского народа довелось испытать на себе губительные последствия разного рода социальных экспериментов, включая и "рассказачивание", бывшее по сути своей геноцидом. Но, несмотря на все эти беды, казачество как особое этнокультурное образование продолжает существовать и поныне.

  По  современным оценкам казачество как особая этническая группа русского народа составляет около 3-4 миллиона граждан России. По итогам переписи населения 2002 года около 185 000 россиян даже свою национальность определили как "казаки". При этом, современное казачье движение представляет собой довольно грустное зрелище. Если и можно сейчас говорить о каком-либо "возрождении казачества", то это "возрождение" из состояния упадка и разброда, проявлявшегося все последнее пятнадцатилетие с момента возникновения широкого народного движения за возрождение казачества. В конце 2005 года Государственная Дума России, наконец, приняла многострадальный закон "О государственной службе российского казачества". Закон этот отлеживался в думе несколько лет и вот Дума, с представления Президента все-таки приняла его.

  Основной  целью закона является привлечение  казачества к несению государственной  службы, и, прежде всего, в военной  и правоохранительной сферах. Но определение  самого понятия "казачество", критерии причисления к нему определены слабо  и расплывчато. Основной причиной нынешнего поворота властей к казачеству, является, по выражению полпреда президента в ЮФО Дмитрия Казака, "подобная подземному пожару" ситуация на Кавказе. "Возрождение казачества" — это та соломинка, за которую и пытается в этой ситуации ухватиться нынешняя власть.

  Развитие  казачьего движения за последние  пятнадцать лет можно разделить  на два периода. Сначала, в первой половине девяностых было массовое движение снизу, тогда широкие массы видели в казачьем движении значимую духовную и социальную основу, способную дать людям нравственные и ценностные ориентиры, призванные преодолеть духовную и социальную дезориентацию и способные стать альтернативой индивидуалистическому аморализму "постперестройки. Начавшийся в то время, стихийный процесс возрождения казачества, характеризовался массовым энтузиазмом и широкой поддержкой населения. Но стихийное казачье движение с самого начала было спонтанным и противоречивым явлением, никаких четких общепонятных идей и духовных ориентиров оно не имело и не выработало. Это движение ничего российскому обществу не дало, так как было замкнуто в себе.

  Почти сразу же после возникновения  широкого движения, началось превращение  казачьих организаций в формальные, подконтрольные властям структуры, с неясными целями и задачами. В результате, начина с середины девяностых годов авторитет казачества в обществе начал падать, нарастали процессы самозамкнутости казачьего движения, его клановости и формализации. Не будет преувеличением сказать, что в этот период шла ликвидация казачества как особой исторически сложившейся социальной и этнокультурной общности и подмены ее более удобным властям формализованным суррогатом. Велась сознательная и планомерная политика по лишению казачества широкой опоры в обществе и недопущению процессов социальной самоорганизации в нем на основе идей "казачьего возрождения". Принятие закона 2005 года (лежавшего "под сукном" около восьми лет!) "О государственной службе российского казачества", при подходящих условиях может дать новую жизнь казачьему движению построенному на принципах низовой социальной самоорганизации, помочь гармоничному встраиванию казачества в государственные и административные структуры. Но это только в идеале. Реальность, увы, пока поводов для оптимизма не дает.

  Ещё в 1994 году был принят первый "ельцинский" закон о казачестве, направленный на то, чтобы взять под контроль стихийный процесс народного движения за возрождения казачества. А, взяв под контроль — погасить развитие этого процесса, превратить казачье движение в болото, в фикцию. Что и было сделано. "Ельцинский" закон совершенно не определил функции казачьих организаций, правовая база для казачьего движении определена не была. Не давалось четкого определения понятия "казачество", не фиксировалась его этнокультурная самобытность, отчего затруднялось предоставление каких либо прав и компенсаций предусмотренным законодательством о репрессированных народах.

  Начиная с 1995 года, казачье движение оказалось  расколото на две группировки: "реестровых" — изъявивших желание служить государству, и "общественников" — сохраняющих независимость от государства. Идти на службу ельцинскому режиму или нет — этот вопрос в тот период стоял очень остро. Но и сейчас этот раскол продолжает существовать, и, судя по всему, он кому-то вполне выгоден. Казачьи структуры "общественников" и "реестровиков" существуют параллельно и дублируют друг друга, а их руководство ведет между собой постоянную "борьбу за приоритеты". В принципе, существование нескольких казачьих организаций вполне логически объяснимо, но при условии взаимоуважения, разделения функций и сотрудничества. Однако как раз стремления к компромиссу и сотрудничеству пока не видно.

  Тем не менее, "ельцинский" закон 1994 года дал казачьему движению некоторое  госфинансирование и льготы, что  позволило многим, удобным властям людям, надев живописные казачьи костюмы с серебряными погонами занять места в новообразованных "казаче-бюрократических" структурах и довольно сносно существовать за счет госкормушки. Само собой, тут же началась разного рода внутренняя борьба за близость к власти и финансам. В середине девяностых было сделано все возможное, чтобы превратить казачье движение в закрытую, малопонятную для общества и подконтрольную властям аморфную организацию.

  В то же время, помимо "госказачества" в девяностые годы возникало множество разнородных "казачьих" организаций. "Казачью" вывеску мог использовать кто угодно. Только за это десятилетие в России было зарегистрировано более 700 организаций и объединений причислявших себя к казачеству. Дробление и мельчание казачьего движения, размывание (и так слабоопределенного) понятия "казачество", всячески поощрялось властями. Называться казаками позволялось кому угодно. Все кому не лень, вплоть до откровенных бандитов, могли прикрываться казачьим названием. До сих пор продолжает существовать множество разного рода "контор" под казачьей вывеской, непонятно кем созданных и для чего существующих. Недавно выяснилось, что в Москве подобными организациями даже налажен доходный "бизнес" по продаже казачьих званий: кто угодно всего за 2-4 тысячи долларов может стать "казачьим генералом". Помимо создания бюрократических механизмов для контроля над стихийно самоорганизующимся казачеством, властями и либеральной прессой так же проводилась (и проводится, по сути, до сих пор) сознательная информационная политика дискредитации, опошления и клоунизации казачества. В общественном сознании насаждался образ казака-"нагаечника": примитивного, культурно ограниченного персонажа, чьими непременными спутниками являются алкоголизм, ксенофобия и агрессия.

  Всё это серьезно дискредитировало казачье  движение в глазах российского общества. Уже вскоре после начала процесса стихийного возрождения многие (особенно образованная и интеллектуальная часть) из казачьего движения стали уходить. Однако здоровое духовное и культурное ядро в казачьем движении, хотя, подчас, и вытеснное на его периферию, существовало все эти годы. Оно-то и спасло казачье движение от окончательной деградации и развала. Это ядро — русское офицерство. Подвижники и энтузиасты, отставные и действующие офицеры, казаки по происхождению, искренне болели душой и за казачью идею, сохраняли духовную и интеллектуальную основу казачьего движения.

  Но  проблема деинтеллектуализации казачьего  движения, проблема нахождения общего языка с другими общественными силами России до сих пор остается актуальной. Но все же, несмотря на все негативные моменты, в последние годы наметился новый массовый приток (особенно на Кавказе) людей в казачье движение. Связано это с осознанным и неосознанным ощущением людьми надвигающейся катастрофы, "последней черты" перед которой стоит Россия. Люди идут в казачество, потому что хотят выжить. Появляется (скорее всего, по тем же причинам) некоторый благожелательный интерес к казачьему движению и традиционной культуре и в центральных интеллектуальных и властных кругах. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 3. В свете кавказского пожара 
 

  Нынешний  интерес Кремля к казачеству во многом есть следствие "подобной подземному пожару" ситуации на Кавказе. Когда  ситуация в регионе медленно, но верно движется к катастрофе, кремлевская власть наконец вспомнила о казачестве.

  В начале 90-х, когда либеральные "младореформаторы" занимались разграблением российской экономики, в Чечне и Ингушетии  русское и казачье население  изгонялось и физически истреблялось, а из других республик бежало само. Но тогда это никого не волновало, ельцинская власть к воплям казаков о помощи была абсолютно глуха, хотя уже тогда существовал проект переселения уральских казаков из Казахстана на Кавказ и расселения их в терских казачьих станицах. Предусматривалось возвращение Ставропольскому краю казачьих районов на Тереке, присоединенных к Чечено-Ингушетии во времена Хрущева. Однако все проекты остались проектами, даже реальной помощи (в лучшем случае — пустой земельный участок) казаки-беженцы не получали.

  Нынешний, конечно во многом декларативный, патриотизм московских властей тоже, по большому счету не идет дальше лозунгов о  поддержке казачества. В 2001 году Владимир Путин посетил терскую станицу  Екатериноградскую и получил  в подарок черкесску, весной 2005 приехал в станицу Вешенскую на торжества, посвященные 100-летию Шолохова, и встретился с реестровыми атаманами. Там выступил атаман Терского казачьего войска Бондарев, чье выступление больше походило на крик боли и отчаяния, Речь терского атамана президент России выслушал молча и опустив глаза. В угоду "межнациональному миру" и "стабильности" центральные власти в очередной раз бросают русское население Кавказа на произвол местным владетелям. Кремль, по-прежнему со странным спокойствием наблюдает за продолжающимся процессом деградации и уничтожения русского населения Кавказа.

  У казачества, практически нет перспектив в национальных кавказских республиках, за исключением Осетии. Уже почти  не осталось казаков в Дагестане. В Чечне те немногие казаки-"смертники", кто отважился вернуться на свою землю, получают за отобранное и разрушенное жилье компенсацию ( притом в три раза меньшую чем вернувшиеся чеченцы) и уезжают снова. Отношение и населения и кадыровской власти к ним откровенно злобное. В Ингушетии, где впервые, еще в "перестроечном" СССР, начался организованный и планомерный процесс уничтожения сунженского казачества ( в июле 1992 года из станицы Троицкой выехало 500 (пятьсот) семей), их сейчас 3% от "довоенного" уровня. и там им отведена роль "декоративного напыления". Немногим лучше ситуация в других кавказских республиках.

  Фактически  существует информационная блокада  темы "русского Косово" — этноцида терского казачества в Чечне и  Ингушетии. В правительственных (и, само собой, либеральных) СМИ эту тему затрагивать категорически запрещено. В середине девяностых, в Ставропольском крае, на голом месте, посреди безводной степи казаки-беженцы копали землянки, а потом строили дома и заново создавали станицы. Но информация об этих событиях, и даже сами названия новых станиц (например Новосунженская) — скрывается как самая страшная государственная тайна. Следствием "политики умолчания" явилось лишение сотен тысяч русских людей не только материальной, но и духовной помощи, элементарного сочувствия и сострадания и похоже, что власть это не волнует. А "оппозиционные" властям либеральные "гуманисты-правозащитники", всегда мгновенно слепли и глохли, как только речь заходила о соблюдении "прав человека" в отношении терских казаков.

Информация о работе Казачество в современной России